Вполне успокоенный, он дал ей уйти. Тем не менее он решил поглядеть, чем занимается его сын. За большим и пустым музыкальным салоном располагался «Кабинет Помпадур», это название само собой приходило на ум при взгляде на комод. Комоду этому было по меньшей мере около двухсот лет, а все остальное было никак не моложе семидесяти. Артур ничуть не удивился бы, застань он своего скучающего отпрыска на узком канапе. Чем занимаются вместе люди не первой молодости, приходит из мира столь же древнего, как и Помпадур. А сцена с Алисой вполне могла привлечь внимание слушателя.
И однако – никаких признаков Андре в «Кабинете Помпадур». Артур покинул исторические апартаменты через заднюю дверь. Затем он миновал аванзал, оставив по левую руку свою большую залу. Но в рабочий уголок сына напротив заглянул. Голые стены, незанавешенное окно, под окном приподнят рисовальный стол, и от этого ниже кажется постель без ножек. Никого и ничего – но из комнаты для завтраков тянулось легкое облачко сигаретного дыма.
– Здесь? – спросил отец. – Раскладываешь пасьянс?
– Да, я позволил себе, – ответил сын, – но он не сходится, такова жизнь.
– Потому что ты сам таков, – заверил отец. – И заметь при этом, я вовсе не требую, чтобы ты испытывал стыд.
– Благодарю, – сказал сын, – но, к сожалению, мне чаще бывает стыдно, чем тебе.
– Это твое личное дело, – отвечал отец, – а видно лишь то, что лежит на поверхности. Пасьянс средь бела дня для человека двадцати лет. В твоем возрасте я гонялся за четырьмя шансами сразу.
– И гоняешься до сих пор, – напомнил Андре. – А что до меня, то эти четыре шанса сами гоняются за мной – если Алису, Мелузину, Стефани и Нину можно счесть счастливым шансом.
– Поодиночке – нет, но в совокупности… Твою репутацию как баловня женщин стоит всячески культивировать. Но надо приложить некоторые усилия. Инертность неудобна.
– Кому ты это говоришь? – Сын самым лестным образом дал отцу понять, что Артур расходует энергию сразу за двоих. – Всякий запас ограничен, – мудро заметил он, – вот для меня ничего и не осталось.
Артур, похоже, признал его правоту. Он переменил тему:
– Когда ты намерен наведаться к себе в контору?
– Сегодня, не будь сегодня воскресенье и большой прием у тебя. Завтра меня простят ради дедушки. – И отвечая на безмолвный вопрос Артура: – Поскольку сегодня мои присутственные часы отпадают сами собой, я перенес день рожденья на завтра и для верности переименовал его в похороны. Мое начальство предпочитает похороны.
– Насколько мне известно, ты уже дважды хоронил своего дедушку. Не многовато ли?
– Этого едва ли следует опасаться, – откровенно признался сын. – Сам наш старый Балтазар со своими маленькими странностями снова и снова подает мне эту мысль.
– А на консервной фабрике твои повторы не бросаются в глаза?!
Сын заверил отца, что далеко не каждый наделен такой памятью, отец же тем временем спохватился, что ему надлежит вознегодовать.
– И помимо того, ты лишен уважения к старикам. А на будущее касательно твоей потребности в похоронах запомни, что я намерен достичь возраста своего отца.
– Браво! – Андре был переполнен одобрением. – Сегодня ему стукнет девяносто, и, поскольку ему ни до чего нет дела, он и до ста доживет. Тебе же, дорогой отец, не позволят рано уйти твои срочные дела.
Даже если в этих словах была ирония, Артур пропустил ее мимо ушей.
– Главное в том, что твой предок, которого ты намерен завтра погребать, сегодня в добром здравии отметит свое девяностолетие. Дело идет к полудню, мы должны проведать его.
Андре ласково попросил:
– Буде ты намерен перехватить у него деньжонок, не удивляйся, если получишь от ворот поворот.
– Что ты этим хочешь сказать? – Артур принял удивленный вид. – Деньги не составляют проблемы. У нас всегда есть деньги, а если не у нас, то у других, что не составляет разницы.
– Твоя философия! – Сын задумчиво оглядел его. – У Балтазара она принципиально другая. Из безденежья, которое настигло его весьма поздно, он сотворил себе новую жизнь. Он утверждает, будто уже мертв, и это его поддерживает. Я даже могу его понять.
– Можешь фантазировать сколько захочешь. – Впрочем, Артур тут же расставил все по своим местам. – Твой дедушка во все времена был больше философ, нежели бизнесмен. Ты в лучшем случае раскладываешь пасьянс. Он заработал свои деньги в мечтах – и потерял их. Ты же безденежный мечтатель. А теперь найди свою шляпу.
– Мне шляпа не нужна, – отвечал Андре.
И они двинулись в путь.
В городе нет больших расстояний, и машины здесь не нужны. Так рассуждал престарелый богач, никогда в жизни оной не имевший. В ту пору, когда ему еще приходилось ездить, он ездил по железной дороге, самолично используя одну из линий до тех пор, покуда это дозволялось официальными инстанциями. Вот почему он и не смыслил ничего в поездах дальнего следования, ибо единственным дорогим воспоминанием, близким его сердцу, оставалась почтовая карета, где можно сидеть рядом с кучером, устремив взгляд на мирные окрестности, душой же с веселым почтением занимаясь своим внутренним миром.
