Эрцум возразил:
– Чтоб тебя… ты же находился вдали от кургана и сидел с…
– С кем? – осведомился председатель.
– Ни с кем! – Фон Эрцум побагровел.
– Вероятно, с Кизелаком, – поспешил сказать Ломан.
Товарищ прокурора считал весьма желательным, чтобы вина распределилась между бо2льшим количеством участников, тогда ее меньше придется на долю сына консула Ломана и подопечного консула Бретпота. Он обратил внимание Эрцума на неправдоподобность взведенного им на себя обвинения.
– Разрушения, которые вы будто бы произвели в одиночку, не под силу даже профессиональному силачу.
– Тем не менее… – скромно, но не без гордости отвечал Эрцум.
Председатель предложил ему и Ломану назвать имена остальных соучастников.
– У вас там, наверно, была большая и веселая компания, – благожелательно предположил он. – Назовите имена ваших соучастников. Этим вы окажете услугу и себе, и нам.
Подсудимые молчали. Представители защиты обратили внимание суда на благородство такого поведения. Оба молодых человека на предварительном следствии твердо держались своего решения – никого не компрометировать.
Кизелак вел себя точно так же, но ему никто этого не поставил в заслугу. Впрочем, он только держал про запас заготовленный удар.
– Значит, с вами больше никого не было? – повторил свой вопрос председатель.
– Нет, – отвечал Эрцум.
– Нет, – отвечал Ломан.
– Неправда, – воскликнул Кизелак голоском прилежного ученика, вызубрившего все заданные спряжения. – С нами была артистка Фрелих.
Зал насторожился.
– Она-то и надумала разворошить курган.
– Ложь, – сказал Эрцум и заскрежетал зубами.
– Ложь, от первого до последнего слова, – подтвердил Ломан.
– Это чистая правда, – уверял Кизелак. – Спросите господина учителя. Господин учитель лучше всех нас знает артистку Фрелих.
Он бросил взгляд на свидетельскую скамью и ухмыльнулся.
– Разве не правда, господин учитель, что артистка Фрелих удрала от вас в воскресенье? И поехала завтракать с нами у кургана?
Все взгляды обратились на Гнуса. Он помертвел, зубы у него стучали.
– Так эта дама действительно была с вами? – обратился один из судей к двум остальным обвиняемым. В тоне его слышалось откровенное любопытство. Те пожали плечами. Но Гнус задыхающимся голосом крикнул:
– На этом вы погорели, мерзавцы! Можете – ясно и самоочевидно – записать себя в покойники.
– Кто, собственно, эта дама? – задал чисто формальный вопрос товарищ прокурора; ибо решительно все присутствующие знали историю ее и Гнуса.
– Господин учитель Нусс даст нам необходимую справку, – сказал председатель.
Гнус ограничился сообщением, что эта дама – артистка. Товарищ прокурора возбудил перед судом ходатайство о немедленном вызове упомянутой особы, дабы выяснить, не должна ли и она быть привлечена к ответственности как вдохновительница означенного преступления. Суд ходатайство удовлетворил, и за артисткой Фрелих был послан судебный пристав.
Тем временем молодой адвокат, защищавший Ломана и фон Эрцума, молча наблюдал за душевным состоянием Гнуса. Он пришел к выводу, что сейчас самая пора заставить его выговориться, и попросил суд заслушать показания господина учителя Нусса, могущие охарактеризовать общий моральный и умственный уровень обвиняемых. Суд и эту просьбу удовлетворил. Товарищ прокурора, опасавшийся высказываний, неблагоприятных для сына консула Ломана и подопечного консула Бретпота, тщетно пытался этому воспрепятствовать.
Когда Гнус подошел к барьеру, в зале послышался смех. Возбужденный и одновременно напуганный, с лицом, искаженным мучительной злобой, он весь взмок от пота.
– Ясно и самоочевидно, – без обиняков начал он, – что артистка Фрелих не являлась соучастницей мерзкого преступления, более того, что она вообще не принимала участия в этом нечестивом пикнике.
Его прервали, чтобы привести к присяге. Принеся таковую, он пожелал еще раз повторить то же самое. Председатель снова его прервал: от него ждут показаний только относительно трех гимназистов. Гнус с места в карьер стал потрясать руками и кричать своим замогильным голосом так, словно его загнали в тупик, из которого уже нет выхода:
– Эти мальчишки – отбросы человечества! Взгляните на них; они точно вырвались из арестного дома! С младых ногтей они не только не признавали авторитета учителя, не только смутьянили сами, но сеяли смуту среди других. Благодаря их агитации класс в большей своей части состоит из подлецов. Они пустили в ход все, все: революционные махинации, сознательный обман и прочие низкопробные средства, чтобы обеспечить себе будущность, которая теперь – несомненно и непреложно – открывается перед ними. Я всегда был уверен, что увижу их на скамье подсудимых. – И с мстительным криком смертельно раненного зверя он обернулся к трем соблазнителям артистки Фрелих. – Итак, лицом к лицу, – Ломан…
