Настя пошлёпала быстрее. Звук её шагов разносился по тоннелю, и к нему примешивалось ещё какое-то эхо. То ли крысиный писк, то ли шебуршение. То ли чьи-то стоны. Если тут обитает стая крыс, то надо ускоряться. Настя ведь прекрасно знала, что ручные зверьки в аквариуме и подвальные дикие крысы — это разные истории. И последняя может быть не просто с голым хвостом, а ещё с опасным и несчастливым финалом.
Уже почти перейдя на бег, Настя начала постепенно замедляться. Прямо перед ней на полу что-то лежало. И стонало. Осторожно ступая, Настя подошла поближе, рассмотрела, что же там такое улеглось на полу, и чуть не вскрикнула.
Подскочила, села рядом. Глаза у Игоря были завязаны чёрной лентой, а изо рта и носа текла кровь. Руки вытянуты в разные стороны так, что суставы чуть не трещат, на запястьях узлы плотной верёвки, концами уходящей непонятно куда. Рубашка расстёгнута, а кожа сплошь будто изрезана тонкими мелкими царапинами. Да это же буквы. Слова — грехи, проклятия. Целая история неблаговидных поступков рода Сергомасовых вырезана по живому. Ещё живому. Игорь даже не мог пошевелиться, так его растянуло. Он лишь редко судорожно вздыхал и слабо стонал.
Настя попыталась ослабить верёвку, но та оказалась слишком жёсткой и туго завязанной. Тогда Настя зачерпнула воды с пола, чтобы хоть раны промыть. Но в её ладони оказалась чёрная жижа, как на проезжей части в зимнюю оттепель.
Из антрацитовой глубины тоннеля донесся писк. Сначала тонкий, он мощно нарастал и смешивался со звуком сотен лапок, бегущих по полу и стенам тоннеля. Настя скорее почувствовала, чем увидела, что к ним нёсся огромный живой поток крыс. Секунда — и их с Игорем накроет голодная волна.
Лишь успев подумать, что Игорь приготовлен им в жертву, а она, может, ещё сумеет выбраться, пока они будут его обгладывать, Настя проснулась.
Ещё не рассвело, чердак тонул в предутренней ноябрьской мгле. Настя придвинулась поближе к Игорю, обняла его, уткнувшись в плечо. Ведь ни за что пострадает. За грехи отцов. Может, частично за свои, но он же не самый большой негодяй в мире. И, наверное, даже в стране.
Может, пойти ему навстречу? Остаться рядом, пока время не придёт. Хоть немного скрасить ожидание ухода, ведь это, наверное, действительно ужасно страшно — знать, что твой срок подходит. Уже при дверях. Кстати, откуда это выражение?
Настя прикрыла глаза. Принять его предложение значит просто взять часть проклятия на себя. Для этого он свалился в её палисадник?
Вообще-то Настя давно себе пообещала больше ни к кому не привязываться, особенно к мужчинам. А если она позволит Игорю остаться, то точно к нему прикипит. Как потом боль-то вынести? В прошлый раз, с Гошкой, её чуть на куски не разорвало.
Нет уж, хватит. Не настолько она сильная.
Настя встала с дивана и спустилась вниз. На кухне снова зажглась лампадка, освещая в предрассветном мраке старую и новую иконы. Как там? Взыскание погибших? Хорошо бы ещё было Спасение проклятых.
— Так это почти одно и то же, — произнёс рядом Гошкин голос.
— Значит, его можно спасти? — повернулась на звук Настя.
— Можно, — с готовностью кивнул Гошка.
— Я тебя не спасла, — прошептала Настя, чувствуя, как горло сдавливает от рыданий.
Гошка будто бы обнял её, так что можно выплакаться.
— Ты не виновата, — мягко произнёс Гошка.
— Почему? Почему всё так случилось? — всхлипывала Настя.
И вдруг вместо её тёмной старой кухни она оказалась в просторной бардачной комнате, очень знакомой, но уже далёкой. Гитара, колонки… Да это же Гошкина спальня.
Сам Гошка сидит на кровати и насмешливо смотрит на девицу, исполняющую что-то вроде чувственного танца в белье и чулках. Да ведь это Вика. Залезает на кровать, тянет руки к его шее. Но он перехватывает её за запястья и, давясь смехом, выталкивает за дверь.
— Ты очень красивая, — доносится из-за тёмного проёма, — но вали отсюда.
Видение разогнал стук. Синичка заглядывала в окно и била клювиком в раму, напоминая, что уже почти рассвело, и неплохо бы насыпать семечек в кормушку.
Колени подогнулись, и Настя опустилась на стул. Если то, что она только видела, правда, то Вика подбивала клинья к Гошке, а он её выпроводил. Но, зная Вику и её мстительность… да нет, быть не может. Вика, конечно, стерва, но не настолько. И тут Настя вспомнила, как её саму запихнули в багажник и вывезли на заброшенную стройку.
Значит, всё сходится. Вика же королева. Захотела — так подать желаемое сюда, да побыстрее. Захотела Гошку, так он уже должен у её ног валяться.
Только вот он отчего-то не поклонился. За что и получил. Оказывается, Настя-то всё это время была куда ближе к истине, чем даже сама полагала. Она-то думала, что Гошку просто из страха бросили умирать в том подвале, а ему, значит, передозировку устроили специально. Вика устроила, а потом подбила остальных сбежать. Ну а заманить туда дурочку Настю совсем труда не составило.
Перед глазами снова проступили обглоданные крысами белёсые кости Гошкиного черепа, обрамлённые сгнившей кожей.
