Удивительное дело: при всем многообразии и обилии романов, описывающих разные игровые реальности, до сих пор мир замка Вольфенштейн прорисован лишь в комиксах. Книгу «Wolfenstein. Глубины» можно отнести к таким первопроходцам весьма условно. Во-первых, Дэниел Уотерс обращается к играм именно последней волны, моделируя альтернативную историю, оставляя за бортом события 1943 года. А во-вторых, это произведение — более графическое, нежели литературное.А ведь, однажды, взяв высокую планку, и аркада, и мистический шутер со всеми последующими сиквелами и триквелами сюжетно ни разу не скатился до банальности. Эту игру знают и помнят все!Авторы «Вельтаншаунга» тоже не опускаются до пошагового описания прохождения уровней. И, вроде бы, главный герой бежит вперед, оставляя за собой горы трупов, но в знакомых всем локациях появляется нечто живое и настоящее. В привычный антураж черной твердыни врываются неожиданные герои и артефакты, вплетаются современные музыкальные лейтмотивы русского рока.
Подо мной стелился мрачный ночной лес, из которого наконечником гигантской стрелы прямо на север смотрел древний замок, подсвеченный зловещими красными огнями.
Оттуда, снизу, из каменного основания строений поднимался дрожащий воздух, похожий на пар из гигантской кастрюли, в которой варились грешники. Дьявольский чан бурлил. Невидимое миру черное пламя бушевало в самой большой, северной башне, оно билось в стенах, прорывалась через кладку ядовитыми змеиными языками.
Надо мной вилось черное знамя неба, продырявленное пулями созвездий. А с востока грозно надвигались непроницаемые облака, несущие в себе десятки пронырливых молний.
Гроза приближалась. Казалось, вместе с тучами на призрачном коне впереди Дикой охоты, несется разгневанный Тор, чтобы снова со всей силы шарахнуть молотом по замку Вестфалии, дабы обрушить гнев на людей, осмелившихся войти в сговор с лживыми рептилоидными богами.
Уже дохнуло свежестью. Упали первые просыпавшиеся бусины грядущего дождя.
Из замка, вместе со всполохами инфернального пламени, доносились гортанные слова песен, больше похожие на волчий вой и вороний грай. То был призыв.
А потом кто-то отодвинул магическую задвижку над замком. И оттуда, снизу, вырвался ослепительный черный свет. Вернее, это было полное отсутствие света. И оно проникало повсюду. В нем не существовало воздуха. Оно обжигало легкие и глаза. Оно пробило сердце и голову, оно стальной иглой пронзило трепещущее сердце. Тьма вошла в меня, точно нож в масло и рассекла мою жизнь пополам.
Я знал, что мне никогда уже не стать другим. Меня отравили жаждой мести. Я ощутил, как желание убивать вскипело в моей крови, как оно изменило мою суть на молекулярном уровне. Я больше не принадлежал себе!
Я молил, чтобы быстрее подоспела гроза, чтобы молнии ударили в сердце, испепелили бы мое тело до того, как я окончательно превращусь в зверя, алчущего крови! Только огонь небес мог выжечь из меня ту скверну, которую враги выпустили в этот мир.
Увы, но первым на пути тлетворного облака ядовитых испарений оказался именно я. Приняв на себя первый удар, я увидел вселенную глазами вырвавшегося на волю демона тирании. Мрак вокруг меня сгустился, он стал мной.
Я не сразу понял, что закричал. Дико, как раненный зверь.
Я терял себя, растворяясь в ужасе этой ночи.
Но где-то, в самом потайном уголке пылающей, скукоживающейся от боли души, я чувствовал, что все еще противостою рвущимся из-под земных разломов адским чудищам преисподней. Я хотел убить и себя, и этих крылатых порождений ночи и ужаса. Но только адские твари и могли дать мне сил для дальнейшей борьбы. А потом я упал.
Очнулся я внезапно.
В груди болело. Голова раскалывалась. Во рту было так, точно туда нагадили. Только в мозгу не крутилась музыка, не летели обрывки разговоров, как после долгого кутежа. Нет. Внутри меня была бездна. Я ощущал неестественную пустоту в сердце.
Я помнил, как летел, точно ведьма на помеле к горе Блоксберг[1]. И еще я не мог забыть того ужаса, той ширящейся во мне тьмы, что прорвалась в небо Вестфалии прямо подо мной.
Это было дико, но чувство реальности произошедшего не покидало меня.
На самом деле все было не так. Я словно бы помнил две версии прошлого: настоящую и мистическую, иную.
Нас готовили в диверсионной спецшколе под Курском. Мое настоящее имя — Александр, как у Невского, у Пушкина и Блока. Меня выбрали потому, что мои предки жили в Западной Буковине и, хотя мы все знали и польский, и немецкий, и гремучую помесь языков — ридну мову, но думал я всегда на русском. Почему-то именно этому придавалось особое значение.
Мою миссию в тылу врага одобрил Глеб Бокия — самый странный чекист из всех, кто проверял меня в тридцать шестом. Он был небольшим, жилистым, точно взятым от сохи мужичком, но глаза его горели дьявольским огнем. Он был даже не богоборец, а богоубийца. Он прибыл в сопровождении двух громил, сверкающих начищенными сапогами. И он был единственным в штатском, без дурацкой фуражки с синим ободком, почему-то напоминавшим сгинувшие в пламени революции голубые мундиры Третьего Отдела.
А еще в этом Бокие было нечто птичье, хищное. Он смахивал на подрастающего ястребка, кружащего над поляной и высматривающего нас, точно сусликов.
Меня готовили именно как польского офицера, шляхича, который должен был стать видной персоной в сопротивлении.
Нет, никого не волновали амбиции угасающей Речи Посполитой. Более того, Москва уже готова была разорвать белого орла как курицу и разделить Польшу с союзниками немцами. Меня готовили не как лазутчика в Германию. Предполагалось, что я, окольными путями, внедрюсь именно в английскую разведку.
Великобритания всегда была самым коварным врагом!
Пока Гитлер вел «Цветочную войну», присоединяя немецкие земли одну за другой, он не представлял угрозы. Но вот Англия — этот серый кардинал в политике — вела тонкую игру. Островитяне всегда опасны.
