Венчальное кольцо Нибелунгов полностью

– Я не собиралась стрелять, видит бог! Я только хотела, чтобы он отпустил Алину. А он не отпускал… Павел заметил оружие в моих руках. На его лице появилось такое выражение… я даже не могу описать – как будто он вдруг увидел что-то невероятно смешное!

– Очевидно, он не думал, что вы пустите пистолет в ход? – предположила Рита.

– Он был так уверен в себе! И во мне. Думал, что я дурачусь! Павел действительно предполагал, что из них двоих я выберу его! Он выпустил Алину и пошел на меня. Не знаю, что он собирался сделать – отобрать пистолет или… Понимаете, я раньше не стреляла, только в кино видела, как это делается. Наверное, я слишком сильно надавила на курок…

– На спусковой крючок, – машинально поправила Рита.

– Да, наверное… Выстрел оказался тихим. Я полагала, что хлопок будет громче. В фильмах всегда такой грохот! Павел рухнул на пол. Алина закричала. Она же ничего не видела и не поняла, кто стрелял.

– И вы оставили его там?

– Я хотела что-то сделать, но Алина настояла на том, чтобы уехать. Мы не знали, жив Павел или убит: лежал он неподвижно, как мертвый. Господи, я даже не поняла, куда угодила пуля, но крови было так много… так много!

– Вы попали ему в печень, – сказала Рита. – Если бы вовремя была оказана медицинская помощь, он бы выжил.

Ирина упала в кресло и закрыла лицо руками. Рита дала ей немного времени, а потом спросила:

– Так почему же все-таки вы не помогли вашему любовнику? Почему встали на сторону Алины?

– Как я могла? – устало покачала головой Ирина, отрывая руки от лица. – Однажды я уже сделала ее жизнь невыносимой. Наверное, пришло время платить по счетам.

– Вы имеете в виду вашу связь с Павлом?

– При чем тут Павел? Это касалось только меня и Алины, она ведь из-за меня ослепла!

– Из-за вас? – вскинула брови Рита. – Боюсь, вы ошибаетесь, ведь Алина потеряла зрение в детстве…

– Вот именно. Это я столкнула ее с лестницы.

– С… лестницы? – Рита непонимающе уставилась на Ирину.

…Жить в большой семье весело, когда хватает денег на еду, одежду и развлечения. На еду хватало. Ира не могла припомнить, чтобы голодала, но деликатесов на столе никогда не было. Заходя в кондитерский магазин, девочка любила подолгу разглядывать пирожные на больших подносах, стройными рядами выстроившиеся за стеклянными прилавками. Ира никогда не получала карманных денег – семья не могла себе этого позволить. Макароны, картошка, тушеная капуста с сосисками и курица – вот каким был рацион на восемь человек. Изредка детям покупали печенье – то, что подешевле, или пряники, но ни разу – торты и пирожные. Поэтому, не голодая по-настоящему, Ира испытывала чувство зависти, когда ее одноклассники после школы шли в кондитерскую слопать пару пирожных, а они с сестрой уныло плелись мимо, домой, туда, где ждали макароны. Слава богу, одежду Ире донашивать не доводилось: она была старшей дочерью, и вещи, хоть и дешевые, покупали специально для нее. Алине приходилось хуже. Когда Ира и другие сестры вырастали из платьев и колготок, они, заботливо выстиранные и заштопанные, переходили к ней. Этот факт, казалось, не беспокоил девочку. Алина удивительным образом умела находить прелести даже в старых вещах сестры, и это раздражало Иру, потому что сама она вовсе не была удовлетворена полунищенской жизнью, которую вела семья. Ира мечтала о большем. О хорошем доме, вкусной еде, модных шмотках. И еще она видела себя живущей в большом городе, а не в этом маленьком гадюшнике, где все друг друга знают. Единственной отдушиной для девочки являлась музыкальная школа. И Алина, и Ира оказались талантливыми детьми, и у обеих имелись вокальные данные. Благодаря учительнице музыки из общеобразовательной школы и ходатайству, составленному ею в отношении сестер, обе попали в музыкальную школу, пройдя нешуточный отбор. Родители нарадоваться не могли. Они надеялись, что благодаря этому хотя бы у двух детей жизнь сложится иначе, чем у них самих.

С самого начала учителя выделяли Алину. У Иры был хороший голос, но в нем отсутствовало богатство модуляций, присущее голосу младшей сестры. Алина с легкостью справлялась со сложными упражнениями: казалось, нет таких высоких нот, которых она не смогла бы взять. Наверное, если бы кто-то из преподавателей всерьез взялся за развитие данных Ирины, ей и удалось бы чего-то достичь, однако гораздо проще было заниматься девочкой, которая от природы умела делать то, чему других требовалось учить и учить.

Ирина озлобилась. Ей казалось, что и в семье к сестре относятся иначе, с большей нежностью и любовью, чем к ней. Алине, а не Ире доставались лучшие куски во время обеда, ей уделялось больше внимания как со стороны родителей, так и со стороны старших братьев. Возможно, это был лишь плод ее воображения, но, как и большинство людей, Ира воспринимала мир через призму собственных переживаний. Больше всего ее злил тот факт, что Алина ничего не замечала. Она льнула к старшей сестре и не видела, что отношение Иры к ней изменилось.