– Я ходила по магазинам. Ты ведь сам предложил нам заняться шопингом, купить одежду взамен оставленной в коттедже.
– Не многовато ли у тебя знакомых? – раздраженно замечает Руслан.
– Луис, объясни, а что в этом плохого? – Шан поднимает брови, всем видом показывая, что удивлена поведением бойфренда.
– Наверное, ничего…
– Или ты хочешь ограничить мою свободу?
– Извини, Шан, но для меня ты слишком свободна.
– Ну, были у меня с ним неделю лирические отношения. Но не при тебе же! Ты до меня тоже не был девственником. Так чего ты взъелся?
– Ты с первого взгляда очаровала меня своей улыбкой. Но я только наполовину американец, а еще еврей и таджик – а у нас свое понимание женской свободы… У нас не очень ценят слишком добрых женщин, которые не могут отказать… Помнишь, позавчера в галерее Пит рассказывал о картинах импрессионистов, каждая из которых стоит миллионы? А неотличимые от оригиналов копии стоят совсем дешево. Почему?
– Ну, оригинал – это что-то настоящее и единственное, – подумав, отвечает Шан, – а копии – это подделка, их можно нарисовать сколько угодно. Богачи платят и за уникальную картину, и за свое превосходство над другими коллекционерами.
– Ну так вот, когда у мужчины есть женщина, которая принадлежит только ему, он гордится ей, как обладатель оригинала картины. Но если мужчина узнает, что его женщину надо сравнивать не с дорогим оригиналом, которого ни у кого нет, а с дешевой копией, ему становится очень досадно.
– Я – уникальная и оригинальная!
– Не сомневаюсь. Ладно, пойду посмотрю новости.
– Спокойной ночи.
– Тебе тоже.
Руслан, захватив подушку с одеялом, идет в гостиную, бросает их на диван, включает телевизор и, угрюмый, устраивается перед ним.
Проснувшись от яркого солнечного света, Руслан встает, умывается и снова ложится на диван, отрешенно уставившись в потолок гостиной.
Заходит удрученная Шан и садится в кресло:
– Не хмурься, Луис. Честное слово, у меня с Дженом вчера ничего не было.
– А если бы и было, ты никогда не призналась бы.
– Только не ревнуй, мне не нравятся ревнивцы.
– А мне не нравятся слишком добрые девушки, которые никому не могут отказать. Ночью я порылся в инете и нашел статью одного ученого, послушай. – Руслан берет планшет и читает: – Ревность заложена в человеке на уровне основного инстинкта для сохранения вида. Племена древних людей, в которых пары не обладали чувством ревности, все вымерли от венерических болезней.
– Как будущий врач, я считаю, что после изобретения контрацептивов ревность стала рудиментарным чувством.
– Тебе, как будущему врачу, наверное, будет интересно и другое в этой статье. Вот. «У стадных животных упадок сил при инфекционных болезнях выбран эволюцией как примитивный способ уберечь стадо от эпидемии. Угнетенное состояние выгодно не больной особи, а стаду. Для популяции сохранение стада всегда важнее жизни отдельной особи. Инфицированная вирусом или бактериями, ослабленная реакцией собственного организма, особь приносит себя в жертву ради здоровья родного стада. Хищники – это убийцы для несущей патоген особи, но эффективные врачеватели всего стада. В этой беспощадности заключено одно из условий и успех естественного отбора».
– Я слышала, что хищники – санитары природы, – усмехается Шан. – Но как будущему врачу мне непонятно, как они без градусника и медицинского образования могут отыскать в стаде больных?
– Легко! Нападая, стая хищников вынуждает стадо бежать. Старые, слабые и больные выбиваются из сил и отстают. Вот такой простенький фильтр. Хищники тоже кровно заинтересованы в сохранении стада.
– К чему ты клонишь, Луис? – хмурится Шан и произносит с укором невинно осужденной на казнь: – Скажи честно, ты ищешь оправдание для себя, чтобы «отфильтровать» меня?
– Если станешь меня обманывать, придется…
Солнечные лучики, пробиваясь сквозь шторы, светятся на стене яркими пятнами. Антон просыпается от звука вибрирующего телефона. Он аккуратно снимает с себя руку спящей Кианг, берет телефон и выходит в гостиную.
На экране снова идет стрим с включившейся камеры телевизора: по коттеджу ходят пятеро вооруженных агентов в куртках Наркоконтроля. Антон звонит Руслану и просит его немедленно спуститься в бар отеля.
Устроившись в углу бара, Антон показывает видео. Увидев агентов, стоящих вокруг стола перед открытым чемоданом, поникший Руслан напевает в миноре:
– Пятнадцать человек на сундук мертвеца.
Йо-хо-хо, и бутылка рому.
– Эти церемониться с нами не станут.
– Серьезные ребята. С каждым днем наше положение становится только хуже. Петля затягивается…
– Им непросто будет найти нас в городе, где двадцать пять миллионов жителей и куча приезжих, – ободряет друга Антон. – У нас есть разные варианты.
– Так дело может дойти до того, что придется выбирать между плохим и очень плохим вариком: тюрьмой в Таджикистане или застенком в Китае.
– В шахматах положение фигур, при котором любой ход ведет к ухудшению позиции, называется цугцванг. А не ходить нельзя – грозит поражение по времени.
– В общем, пора драпать…
