– Мне очень жаль, Габриэль, – пробормотал ботаник. – Так жаль…
– Прими это, – шепнула ему Мари. – Это всё, что он от тебя просит. То, в чем он больше всего нуждается. То, что ему никто не даст, кроме нас.
Позже Мари пришлось объяснить Венёру, что она нашла их всех благодаря своим призракам. Это были призраки ее умерших соплеменников, впервые заговорившие с ней в видении много лет назад, когда она, сразу после их массового истребления, бесцельно бродила по лесу, без еды, почти без питья, пока силы не покинули ее.
Все это Мари рассказывала ботанику в тепле их застланной мехами постели, в комнате, ставшей их спальней. Ее длинные седые волосы были раскиданы по белым подушкам, а в печи догорали угли. На улице шел снег. Такая обстановка придала бы истории сказочное настроение. Венёр, конечно, не поверил бы этому, если бы у него самого не развивалось в кишках это чудовище.
Когда Венёр пришел в сознание в окутанном туманом лесу, его лицо сковало сильнейшей болью, кровь сочилась из ран и тут же застывала. Сил хватило только на то, чтобы подняться и, шатаясь, сделать несколько шагов к лежащему рядом трупу.
Венёр упал на колени и тяжело, беззвучно зарыдал над неподвижным телом путешественницы. Соль слез еще сильнее жгла его раны. И с этим плачем его окончательно покинула та поселившаяся в нем ненасытная сущность, чьих сил едва хватило на то, чтобы помочь Венёру подняться и добрести до трупа. Его собственное Вендиго, еще не до конца сформировавшееся, было вырвано и разорвано на части гораздо более могущественным духом внутри Габриэля. Он старался не думать о парне. Несмотря на ушибы, он на несколько часов заснул рядом с телом Мари. Когда же проснулся, вместе с ним очнулась и боль, стоял уже почти вечер. Пустой желудок напомнил о себе. Несколькими механическими движениями Венёр снова разжег огонь и быстро обжарил остатки зайчатины. У мяса был привкус пепла. Он заплакал, пережевывая пищу, потому что вспомнил, что это Мари добыла ее. Лес, деревья, окружающая трава имели тошнотворно-сладкий запах, оставленный смертью и чудовищем. Венёр с трудом проглотил еду. Ему все еще было трудно поверить, что обитавшее внутри него существо покинуло его тело. Ему было трудно поверить, что Мари мертва. Мари погибла, и без нее мир резко изменился, стал менее живым и скучным. Неполным.
У него по-прежнему не было сил похоронить путешественницу. Он накрыл ее лицо треуголкой и обложил тело ветками наподобие гроба. Ее полушубок он взял на память.
Затем отправился по следу Жюстиньена и Вендиго. Это было довольно легко, так как ни монстр, ни молодой дворянин не пытались скрываться. Венёр с трудом пробирался через лес, и перед его глазами будто снова возникал он – Габриэль. Он снова видел первые совершенные им казни. Видел, как подросток вытащил траппера из-под тента, подобравшись к нему сзади, под носом дежурившего пастора, и зажав рот когтистой лапой. Венёр тогда не спал. Он видел, как монстр унес лесного бегуна. По-видимому, Вендиго выпотрошил свою жертву дальше на берегу, а затем отдал тело во власть прилива. Запах этого существа привлек моллюсков и крабов. Позднее тот же Габриэль в своей гибридной форме нокаутировал марсового Жонаса обломком корабля, утопил его, а затем подвесил на скале. Для подростка, наделенного в облике монстра невероятной силой и ловкостью, задача не представляла особого труда. И если бы не Мари и Пенитанс, Габриэль, несомненно, пошел бы дальше. Он бы содрал с трупов всю плоть до последней унции. В тот момент Венёр был убежден, что в конечном итоге его постигнет та же участь, что и Габриэля. Что существо внутри них будет всё больше и чаще овладевать ими. Что в конце концов они оба потеряют свою человечность.
Мари предупреждала Венёра, что не они будут казнить виновных. Силы, более могущественные и темные, чем они сами, позаботятся об этом. Это будут их монстры. Они свершат правосудие. В принципе, она сказала правду. Если только не принимать во внимание деятельное участие Пенитанс в том, что для нее было местью. Похоже, девочка не видела особых проблем в примирении своих моральных принципов с происходящим. Это была одна из главных причин, по которой Венёр застрелил ее. С самого начала юная ведьма не вызывала у него доверия, хотя Мари считала ее почти приемной дочерью. Венёру стало не по себе с того момента, как он впервые восемь месяцев назад в Порт-Ройале взглянул в ее глаза, серые и холодные, как туман. И тот факт, что это она вынудила его застрелить Берроу, ничего не меняет.
