Кроме охраны зданий претория и тюрем, центурион заведовал и городским арсеналом, где хранился запас вооружения на случай неожиданной осады города.
– Оружия хватит на всех, – заверил он эпарха. – Только какой прок от людей, ни разу не державших его в руках?
– Значит, пусть отбирают тех, кто умеет им владеть. Все они поступают в твое распоряжение. Декархов и пентеконтархов[165] назначь из своих воинов.
Центурион хотел еще что-то сказать своему начальнику, но появление магистра и доместика схол прервало их разговор. Варда был в полном военном снаряжении, с позолоченным шлемом в руках, и явно очень раздраженный и злой.
Предвидя вспышку гнева дяди императора, Ориха пригласил магистра пройти в свой рабочий кабинет. В отсутствие императора Михаила III власть в столице временно перешла коллегии из трех высших должностных лиц: препосита, или, как его теперь называли, паракимомнена – главного распорядителя императорской опочивальни, магистра и эпарха Константинополя.
– Похоже, варвары не собираются штурмовать стены города, – предположил Ориха, поднимаясь по лестнице на второй этаж, где находилась его приемная.
– Это пока не собираются, – заметил сердито Варда. – Нам надо готовиться к худшему. Я уже отправил гонцов в соседние фемы, но помощь оттуда подойдет только дней через пять.
– Пошли кого-нибудь разыскать тавулария Симеона, – велел эпарх секретарю, пропуская в свой кабинет доместика схол. – И если кто подойдет, сразу докладывай.
Ориха считал, что ему не стоит полагаться на организаторские и особенно военные способности дяди императора, но ссориться с ним сейчас не имело смысла. Поэтому он спокойно выслушал предложение Варды выбить варваров из гаваней, заметив только, что находившихся в столице сил недостаточно, чтобы освободить все порты сразу.
– Тогда начнем с гавани Феодосия, – предложил возбужденно доместик схол. – Мне сегодня не хватило буквально полтысячи человек, чтобы вышвырнуть оттуда этих негодяев.
– Думаю, к утру мы сумеем собрать еще пару тысяч воинов, – посулил ему эпарх. – И все же я считаю, нам надо вначале попробовать договориться с варварами. У меня есть предположение, что на город напали русы в отместку за захваченных в прошлом году купцов. А если это так, то от них можно откупиться.
– Откуда у тебя такие сведения? – спросил удивленный Варда.
– Пока это всего лишь догадка, основанная на том, что варвары приплыли с Понта. Кто нам оттуда может угрожать?.. Разве что болгары.
– Навряд ли. Они сейчас нас задирать не станут, – уверенно заявил дядя императора. – Ладно, попробую завтра выбить их из гавани Феодосия, а если не получится, тогда начнем переговоры.
Сразу после ухода доместика схол предположение эпарха о русах подтвердилось. Сообщил об этом протиктор, присланный друнгарием флота. Он также рассказал, что варвары для проникновения в Золотой Рог воспользовались двумя захваченными дромонами, притопив с их помощью перекрывающую вход железную цепь, что позволило их судам, имевшим небольшую осадку, пройти над ней.
– Хорошо, можешь идти, – отпустил офицера Ориха, увидев появившегося в дверях секретаря с тавуларием Симеоном. – Проходи скорее, нет времени на церемонии. В прошлом году ты был прав. Мне сейчас доложили, что на город напали именно русы. Так вот, я хочу поручить тебе с ними переговоры.
– А кто я такой, чтобы они захотели со мной разговаривать?
– Ну, во-первых, я назначаю тебя своим симпоном[166], во-вторых, ты защищал русов на суде и они должны быть благодарны, что казнили всего лишь нескольких их соплеменников. А когда все закончится, за оказанную государству услугу ты получишь должность квестора. Кстати, отставку этого старого интригана Агафия можно представить как одно из требований варваров.
Босфорская крепость сдалась в тот же день вечером. Увидев приготовленные русами лестницы для штурма, ее начальник кастрофилак Стефан согласился открыть ворота, если всем ее защитникам будет сохранена жизнь.
Так что, оставив в крепости полторы сотни воинов, треть из которых составляли раненые, Радмир на следующий день рано утром отплыл в Константинополь. А уже к полудню его воины с интересом и удивлением рассматривали казавшиеся неприступными каменные стены ромейской столицы.
– Сменить гребцов, – распорядился полабский княжич, заметив, что скорость движения ладей замедлилась. – Скоро все отдохнете, уже немного осталось.
Но его словам не суждено было сбыться. Еще на подходе к гавани Феодосия до русов начал доноситься шум боя. А когда ладья Радмира наконец вошла в порт, перед ним предстала картина настоящего сражения, развернувшегося на причалах.
И справа, и слева от входа в гавань разделенные на две части русы отчаянно отбивались от наседавших на них ромеев. Особенно угрожающим показалось положение соплеменников, сражавшихся у ворот Феодосия, и Радмир не стал высаживаться на ближайший причал, а поплыл к противоположной стороне порта. Высадившись там, русы получали возможность ударить по тылам сразу обеих частей ромеев.