Худо-бедно, но все же автобус доставил меня в Анталью. Где в городе был конечный пункт его маршрута, не знаю. Вряд ли этот автобус рискнули бы поставить рядом с туристическими красавцами. Подозреваю, что гнездовался он где-нибудь на задворках возле рынка, до которого мы так и не добрались. А потому, едва увидев громаду археологического музея, я сразу же бросился к водителю и попросил остановиться. Как добраться отсюда в наш Сид, я уже знал.
Автобус пыхнул голубым дымом и укатил, оставив меня на тротуаре. У музея как всегда царило оживление. Я смотрел на публику, приехавшую приобщиться к искусству прошлого, и удивлялся. Судя по лицам, далеко не все из них являлись эстетами, скорее даже наоборот. Подобные типы могут ни разу не наведаться в музей в родном городе. Но почему-то, оказавшись за границей, спешат записаться на экскурсию.
— Смотри-смотри — это здесь, — услышал я за спиной родную речь.
— Отсюда ее и украли, — уверенно подтвердил толстяк в цветастых бермудах своей немолодой жене. — Говорят, что за нее два миллиона выкупа требуют.
Парочка устремилась к музею. Времени до отправления микроавтобуса в Сид еще оставалось. Музей буквально манил меня, хотелось еще раз взглянуть на зал, где была выставлена Венера Анталийская, и попытаться понять, как ее могли похитить. В данный момент мне это казалось невозможным. Если бы сам не держал статуэтку в руках, сидя в сгущающихся сумерках в придорожном кювете, не поверил бы.
Посетителей в музее оказалось больше, чем в прошлый раз, но вели они себя достаточно странно для людей, приехавших приобщиться к вечному. Их мало занимали античные скульптуры, византийские иконы и даже ларец с мощами святого Николая. Большинство из них лишь для приличия бросали взгляды на экспонаты и переходили в соседние залы. Чем ближе я подбирался к залу Венеры Анталийской, тем больше вокруг меня роилось любопытного народа. Пробиться к самому входу представлялось нереальным. Как оказалось, отсутствие главного экспоната археологического музея заинтересовало туристов куда больше, чем сама Венера Анталийская. Типичный парадокс сегодняшних дней. Радио, телевидение, расклеенные листовки с извещением о пропаже и сплетни сделали свое дело, лучшей рекламы музею нельзя было и придумать. Народ повалил валом смотреть на то, чего уже нет.
— А что там такое происходит? — поинтересовался я у одного из туристов, розовощекого здоровяка в патриотической, с российским триколором на спине, майке.
— Хрен его знает, — ответил посетитель музея, — вроде вход в зал перекрыт, полиция ленту натянула, чтобы следы не затоптали, а следов-то и нет.
— Откуда вы знаете про следы? — поинтересовался я.
— Слышал, — убежденно произнес здоровяк так, словно это могло являться неопровержимым доказательством.
— В смысле, на полу нет?
— Вообще никаких.
И тут справа возник старичок в очках с внешностью типичного провинциального гуманитария.
— Неправда, — проблеял он. — Следы обнаружили, но не здесь. Я слышал, что скульптуру похитила группа российских туристов, их теперь по всей Турции ловят.
— А что за туристы, вы не знаете? — упавшим голосом поинтересовался я.
— Отчего ж? — с готовностью блеял старик-всезнайка. — Приехала парочка, прикинулись мужем и женой, а потом выяснилось, что они — охотники за шедеврами. Есть такая уголовная профессия. Похищают ценности под заказ. Их прежде и в России искали, только они скрывались.
— Так ее же продать нельзя.
— Заказывает какой-нибудь сумасшедший миллиардер-коллекционер статую. Ему ее крадут и доставляют прямо в особняк. А потом он ее в подвале держит и любуется. Сумасшедших хватает.
С этим нельзя было не согласиться. За спиной у меня уже шептались другие туристы-соотечественники. У них имелась иная версия, с политическим уклоном.
— Это все курды. Они туркам пакостят, как могут, хотят туристический бизнес подорвать.
Я понял, что выслушивать подобные бредни можно, но толку от этого не будет. Надо жить своим умом. Курды и охотники за шедеврами вряд ли стали бы подбрасывать Венеру в Юлин гроб. С моего места отлично просматривался купол зала, исполненного в канонах традиционной местной архитектуры.
— Ну, конечно, — чуть было не вырвалось у меня, — световой люк в центре свода, альпинистский шнур, найденный сестрой в нашем с Юлей номере в захолустном отеле. Они сложились, как половинки разорванной пополам банкноты. Похититель спустился по шнуру, продолжая висеть, забрал скульптуру и выбрался тем же путем на крышу. Потом шнур с моей барсеткой полиция должна была обнаружить в нашем номере. Я вполне подходил на роль скалолаза-высотника, во всяком случае, в это могла поверить полиция. Но я-то твердо знал, что ночь провел в отеле. У меня в голове не укладывалось, что Юля могла не только незамеченной уйти с балкона и потом вернуться, она не стала бы спускаться с десятиметровой высоты по альпинистскому шнуру даже под угрозой смерти. Если бы ее спустили насильно, она бы визжала от страха, как резаная, еще похлеще их хваленой сигнализации.
