Каждое утро выходного дня он подавал жене кофе в постель. И не просто поллитровую кружку, из которых пьют непонятную растворимую субстанцию, гордо именуя ее "три в одном" – нет. Кофе жене он собственноручно варил в турке, потом наливал в крошечную фарфоровую чашечку, ставил ее на поднос, рядом ставил стакан с водой, сахар в сахарнице, тарелочку с горячим тостом, тяжелую масленку со свежим маслом и розетку с клубничным или абрикосовым джемом. Получалось как на картинке – от одного вида этого натюрморта пробуждался аппетит.
– Доброе утро, любимая! – шептал он и аккуратно ставил поднос на специальный столик.
Вазы в их доме пустовали редко – Слава обожал радовать жену цветами, отыскивая для этого самые разные поводы или просто оповещал таким образом о хорошем настроении. Шикарные букеты или одинокие розы, веник багульника с нежными цветами или пионы, купленные у старушки-дачницы, невероятно ароматные ландыши или гордые красавицы-лилии – все было к месту, все было в тему: прекрасно обыграно и красиво преподнесено.
Наташа обожала японские рестораны, поэтому при каждой возможности, Слава вел жену обедать или ужинать в ближайший к их дому ресторанчик, а по особым поводам и важным датам, заранее искал какое-нибудь новое пафосное место, читал отзывы, бронировал столик и вел туда любимую жену.
Ванна с лепестками роз, свечи, красивая музыка – дома тоже можно было устроить романтический вечер, и Слава не пренебрегал и этой возможностью.
Слава постоянно говорил жене комплименты и просто красивые слова, но также любил побаловать ее и материальными проявлениями внимания: золотые украшения появлялись у Наташеньки с завидной регулярностью.
А потом Наташенька подала на развод. Слава был шокирован и ничего не понимал. Он категорически не хотел разводиться, но жена была непреклонна, и через три месяца их развели.
Слава ничего не понимал – ведь он делал для жены ВСЕ, он был эталоном любящего и внимательного мужа – почему она бросила его?
– Ты просто тряпка. Бабы таких не любят, – просветили его друзья. – Ты, Славик, алень. Специально для таких как ты придумали слово. Сам виноват. Нельзя так себя вести с бабами. Они сильных любят. Жестких.
Поразмыслив, Славик решил, что друзья правы и больше таких ошибок он не сделает. Наверное поэтому вторую жену он начал "строить" и воспитывать уже в медовый месяц. Он четко дал ей понять, кто здесь главный, кто хозяин и кому нужно приносить тапочки в зубах.
Танька сначала сопротивлялась, взбрыкивала, но не на того напала – Слава был уже научен горьким опытом, поэтому спуску жене не давал. Сейчас он с горькой усмешкой вспоминал, каким был дураком – унижался перед женой, тратил на нее время и деньги, и что получил в остатке? А ведь мог бы все это время жить в свое удовольствие – тех денег, что потратил на рестораны и побрякушки, может, и на новую машину бы хватило бы. А если нет – так, хоть бы с мужиками по барам походил, а не по этим ресторанам с сырой рыбой и недоваренным рисом…
Словом, ошибку свою Слава осознал и повторять ее не собирался. Никаких цветов. Никаких подарков. Ресторан? Ты в своем уме? С какого перепугу? Перебьешься. Я не обязан удовлетворять твои хотелки. Что значит, только ругаюсь? А что, повода нет? Какие комплименты? А ты их заслужила? Иди, лучше пыль еще раз протри.
Каково же было изумление Славы, когда Танька сбежала от него всего через два года. Ну этой-то чего не хватало?
В этот раз даже друзья разводили руками и признавали, что бабы – непостижимые существа с другой планеты, которые сами не знают, чего хотят и угодить им нереально.
Друзья Славе искренне сочувствовали, хлопали по плечу и просили еще раз рассказать про оба его неудачных брака, бросая по ходу повествования реплики
– Ну и стерва! Ну тупаая…
Славик снова и снова пересказывал события своей семейной жизни и с Наташенькой, и с Танькой – каждый раз практически дословно.
Правда, забывая добавить всего одну маленькую деталь – обеим женам он изменял со дня свадьбы. В первом случае это стало известно через пять лет, во втором – через два. Но ведь эта деталь совсем несущественная, да?
Отец Оли был алкоголиком, и она ненавидела его за это. Нет, он не бил ее, не кричал, не устраивал дебошей – он тихо сидел на кухне с бутылкой и книжкой. Мать, конечно, ругала его, а он только виновато вжимал голову в плечи и молчал.
Протрезвев, он каялся и просил прощения, обещал, что такое больше не повторится, но, конечно, спустя неделю или две все повторялось сначала. Оля злилась, ругала отца и очень стыдилась его вредной привычки. В такие минуты она забывала, как он играл с ней, когда она была совсем маленькой, как гулял на площадке, водил в цирк и зоопарк, в кукольный театр и парк аттракционов.
Забывала, как просила его сходить в школу, когда начались проблемы с учебой, а матери Оля побаивалась. Забывала, как они с отцом часами сидели с задачами по геометрии и физике, которые никак не хотели решаться. Забывала, как отец заказал огромный торт, когда она закончила девятый класс без троек.
