Вот это да! Повезло так повезло, порадовался Алексей. Лучше участкового действительно никто и знать не может о «делах давно минувших дней».
Зеленый забор был добротным, новым, с козырьком над воротцами. Дедушкиными стараниями, надо думать.
– Мы с дедушкой в гости к бабушке приехали, – вещал Костик, подруливая к воротам. – Вернее, это моя прабабушка, а дедушке она мама. Мы ее в выходные всегда навещаем. Дедушка хотел ее к нам в город забрать, но бабушка никак не соглашается. Хозяйство тут у нее, огород и курицы, и коза есть. Бабушка хоть и старая, но бодрая, всем занимается. А в городе только пыль одна, говорит.
В воротах вдруг распахнулась калитка, и в проеме появился невысокий коренастый мужчина лет шестидесяти пяти под большим черным зонтом.
– С кем это ты тут болтаешь? – недружелюбно зыркнул он в сторону непрошеного гостя.
– Дедуль, а это Алексей Андреевич! – радостно возвестил Костик. – Он меня поймал, когда я с велосипеда падал!
– Вот как? – В голосе «дедули» ясно слышалось подозрение. Глаза его непонятного цвета, то ли светло-карие, то ли серо-зеленые, буравили лицо Алексея. – А что вы тут, у нашего дома, делаете?
В отличие от Костика, дедушка гостеприимством явно не отличался. Детектив вытащил удостоверение, показал – благо небольшой навес над воротами защищал их теперь от дождя.
– Поговорить хотел бы с вами.
Глазки «дедули» пробуравили и картон, да так, что в нем, казалось, образовались обугленные дырки. Затем они снова переместились на лицо детектива. На мгновение в них мелькнул вопрос, но тут же отразилась догадка, какое-то понимание.
– О делах давно минувших дней, как выразился ваш внук, – добавил сыщик.
– Это Пушкин выразился. Мы тут теперь крутые по нему спецы.
– Я уже понял, – улыбнулся Алексей.
– Я с Костиком чуть не всю поэму наизусть выучил, – усмехнулся «дедуля». – Ну, заходите, Алексей Андреевич. – Мужчина посторонился, освобождая проход. – Я Федор Петрович, Усков моя фамилия…
Хозяин предложил расположиться на застекленной веранде, кивнув на стол, покрытый потертой клеенкой. Вел он себя сдержанно, однако сыщику почудилась в нем некоторая радость, оживление: скучно небось бывшему менту сидеть при старом да малом. А тут детектив заявился, почти родная душа.
– Чаю? Чего покрепче?
Кис согласился на «покрепче» – разговор под водочку живее пойдет, вряд ли чай являлся любимым напитком участкового.
Федор Петрович исчез на некоторое время в доме. За забрызганными стеклами веранды ветер мотал ветки яблонь, срывая плоды и безжалостно бросая их на землю. Из-за двери слышался женский голос, потом Костик что-то говорил дедушке. Судя по интонации, тот в ответ просил его не беспокоить. Вскоре он снова появился, неся пластмассовый поднос в черно-белую клеточку, на котором стояли две граненые рюмки, бутыль мутноватого самогона, тарелка с нарезкой колбасы, еще одна с солеными огурцами и редиской. Самогон Кис не любил, но отступать было поздно. Он только попросил наливать ему по полрюмки, поскольку за рулем.
Кис не знал, прошла ли информация об убийстве двух бизнесменов в СМИ и мог ли бывший участковый связать с ней появление частного детектива в своем доме. Скорее всего, да, учитывая тот проблеск догадки, который детектив запеленговал. Однако Федор Петрович молчал, предоставив зачин разговора гостю.
– Внук ваш сказал, что вы работали здесь участковым раньше… – приступил Алексей, чокнувшись с хозяином.
– Здесь и в соседней деревне, Масловке, мой участок.
– Наверняка вы знали этих ребят в девяностых… – Алексей достал из нагрудного кармана несколько фотографий. Точнее, их улучшенные с помощью фотошопа копии.
Федор Петрович надел очки, всмотрелся.
– А, пионэры! – усмехнулся он. – Знал, конечно же.
Он выпил самогон залпом и сразу же налил себе еще.
– Пионеры? – удивился Алексей.
– Пионэры – это которые первые. А они у нас первые парни на деревне были.
– Много бед натворили?
– Немало.
– Рассказать можете?
– Список большой. Долго получится.
– Я не тороплюсь.
Участковый посмотрел на гостя с прищуром.
– А вы почему ж интересуетесь?
– Возможно, они замешаны в одном преступлении, – обтекаемо ответил Алексей. – Точнее пока сказать не могу, тайна следствия, сами понимаете.
Федор Петрович помолчал, будто мысль обдумывал, взвешивал «за» и «против».
