– Ну, чтоб до ночи не сидеть, скажу так, – произнес он наконец. – Отцы у них в банде состояли, в городе – вы помните, ОПГ повсюду тогда формировались. И переформировывались, – хохотнул он невесело. – А пионэры тут, на дачах, паханами себя считали. Мальчишек мутузили, отбирали все, что только могли отобрать. Дачники с детьми даже перестали приезжать сюда летом. Чуть пацаны подросли, как нескольких девчонок наших обрюхатили, несовершеннолетних – вон соседка моя, Маша Зябликова, дочку от кого-то из них вырастила… Теперь, слава богу, семья выправилась: муж ей хороший попался и дочка, Катя, замуж вышла – уже внучонка нянчат… Другая тут еще была девушка, Лида Скворцова, скромная, тихая, милая, и ее не пропустили, и ей ребятенка заделали… И еще парочке девчат – а может, и больше… Они ведь молчали, девчонки, не жаловались, и матери старались позор скрыть, так что я вам точно не скажу… Уж не знаю, сказками-ласками парни наших девушек привораживали или силой брали. Влюблены были малолетние дуры или от страха рта не открывали? А позже, когда уже взрослые стали, так отнесла та самая Лида заявление об изнасиловании в наше районное ОВД. Эти парни на нее в лесу напали. Они же считали, что девчонки наши все им принадлежат, можно брать, когда охота взыграет… К тому же они то ли пьяные, то ли под наркотой были. Так вот, понесла Лида заявление, да в тот же день и погибла. Машина сбила, когда домой шла от автобуса. И ничего ведь не докажешь… Кто Лиду погубил? Пионэры? Или кто-то из их отцов-бандитов? Или батя Чачин – он в нашем ОВД замначальника был тогда и банду крышевал, – чтобы сынка с дружками отмазать от обвинения в изнасиловании? А может, и впрямь случайный шоферюга наехал на девочку? Иди знай… Несколько жестоких смертей за ОПГ числятся, мало что не доказанных. Одного парня так вовсе сожгли живьем в бане. Он тоже из братков был, слезу по нему никто не пустил, даже мать его родная, но живого человека сжечь, как фашисты в войну?! У таких папаш и детки им под стать. Бандитское отродье! Когда они только начинали, еще мальцами, я пытался их усовестить, да толку. Мальцы-то они мальцы, но к пятнадцати годам уже на две головы выше меня вымахали… Избили они меня вчетвером до полусмерти, чтоб заткнулся. Ну, я и заткнулся. Какую управу на них найти было, коли единственной властью в то время у нас были бандиты!
Федор Петрович закашлялся, налился краской, даже уши побагровели. Не остывшие до сих пор стыд и злость за пережитые унижения клокотали в его горле. Алексей счел за лучшее сделать паузу. Потянулся к хозяину рюмкой, чокнулся.
Выпили. Помолчали.
– Был ли кто, кого «пионэры» постоянно изводили? Такой козел отпущения, знаете, как бывает, когда парни постоянно издеваются над каким-то одним слабым мальчишкой…
– Над всеми они издевались, кто слабее.
– Но вдруг кому-то особенно досталось? Возможно, жизнь тому человеку поломали?
Алексей чувствовал, что Федор Петрович отвечает уклончиво, будто старается избегать подробностей. Но нажимать на бывшего участкового не хотел.
– А вам теперь зачем? – ответил тот вопросом на вопрос. – Сажать их поздно. Тогда не посадили, теперь уж подавно никто не посадит.
– А что помешало? Конечно, понимаю, девяностые, но все же…
– Так говорю же, отец Андрея Чачина был замом начальника ОВД района. И с бандитами хороводился, милиция наша в те годы, сами знаете…
Алексей Кисанов понимающе кивнул: он знал. Потому он, молодой тогда опер, и ушел с Петровки, 38, что слияние криминала с правоохранительными органами носило в ту пору повальный характер.
Федор Петрович, в свою очередь, одобрительно кивнул детективу.
– Сынка с дружками Чачин Борис Николаевич от всех грехов отмазывал. А позже, когда начальником района стал, так уж ясное дело, все замял и затер, даже в архивах.
– Вот почему информацию от них получить не удается… – задумчиво проговорил Алексей. – Он и теперь там рулит?
– Нет, он в Москве получил назначение. Рука руку моет, везде были у них
– Чачин Андрей, стало быть… Вот этот?
Детектив ткнул ногтем в снимок, прямо в смеющийся оскал одного из молодых людей. Резцы хищно выглядывали из-под верхней губы, глаза – два узких кинжальных лезвия. Типичная маска, которую старались надеть на себя все бандитствующие «реальные пацаны». Маска под названием «пощады не жди». Чтобы любой бросивший взгляд на нее мгновенно устрашился.
– Где он живет теперь?
– Не могу сказать. Тут в Колокольцах есть дом его, отец еще строил, три этажа отгрохал, но до отделки так и не дошло. Когда папаша Чачин помер – подстрелили его, словил он все-таки пулю, – Андрюшка пытался дом продать, да только покупателей не нашлось. С тех пор недострой так и стоит.
– А вот этот тоже Андрей, кличка Колесо, – указал на четвертого парня детектив, – он где теперь?
– Колесников? На кладбище.
– Бандитские разборки?
