Сразу после этого разговора он отдал сработанную Мефодием бумагу Анастасии. Больше о Лаодикийском послании Софья не вспоминала, однако вскоре произошли события, которые заставили Паоло по-новому взглянуть на царицу.
Надо сказать, что по возвращении из Новгорода Паоло предпринял очень много попыток найти след Ксении Стромиловой. Вначале он подолгу бродил около ее дома. Там жили совсем другие люди – огромная горластая семья какого-то дворянина, собаки, под стать хозяевам, тоже были необычайно брехливы. Паоло надеялся увидеть кого-нибудь из старой челяди, но холуи и холуйки были все новые, порядки в доме тоже были новыми. Бессменного наблюдателя заметили. Время от времени из ворот или калитки стала появляться чья-то ощеренная рожа:
– Ты что здесь шляешься? Иль потерял что? Иди прочь, а то собак спущу.
Потом вышли три мужика с дрокольем, Паоло еле от них отвязался. Он ходил на торг, иногда часами дозорил около лавок, но никто из стромиловской дворни ничего не покупал. Паоло припомнил свои подозрения относительно сердечной привязанности Арины и навестил Кузнецкую слободу. Глупо, конечно, ходить от одной кузни к другой и интересоваться, не знают ли они девку Арину.
– Какую такую Арину? – спрашивали кузнецы.
– Рыжую, в серьгах. Шубейка зеленая ношеная. Она служила в доме дьяка Стромилова.
Ответ был однозначным – не знаем, и только в одной кузне работник, не прекращая мерно стучать молотом, прокричал с натугой:
– Это того, кому голову рубанули прошлой зимой?
– Того самого.
– Шел бы ты отсюда, мил человек. А то ведь недалеко до греха.
Кузнец ухватил раскаленную спицу, сунул ее в воду. Раздалось шипение, в лицо Паоло шибанул горячий пар. Спрашивать больше было не о чем.
Испробовав все свои возможности, Паоло решился на разговор с Курицыным:
– Вы не знаете, что случилось с семьями казненных?
– Имущество в казну, жен с детьми в ссылку. А тебя какая семья интересует?
– Ну, скажем, князя Палецкого-Хруля.
– Так у него и семьи-то не было. Престарелую мать забрал к себе Федор Иванович Палецкий, брат казненного. Его опала не задела.
– А дьяк Стромилов? С его семьей как поступили?
– У этого тоже не было семьи. Впрочем, кажется, была дочь… Я думаю, что она уже пострижена где-нибудь в дальнем монастыре. Для мира она потеряна.
– А может быть, ее тоже забрали к себе родственники.
– А что это вдруг тебя Стромиловская дочь заинтересовала?
– Да нет. Я просто так спрашиваю. Много на Руси людей казнят, а с ними ведь и совсем безвинные страдают. Во Флоренции главным наказанием было изгнание. Люди уезжали в Пизу, в Сиену, это ведь совсем рядом. Потом менялась власть, и они возвращались домой. А здесь все так далеко, такие расстояния… и власть не меняется.
Заговорил Паоло своего учителя, отвел подозрение от его интереса к Ксении, а дальше что? Где ее искать? И вдруг в Кремле на улице Сретенке недалеко от дворца среди бела дня встретил стромиловского челядина, сутулого мужика с хитрым лицом, то ли бывшего кучера, то ли истопника. Паоло и видел-то истопника один раз, когда тот нес охапку березовых поленьев на нижний двор, но запомнил хорошо именно из-за его косого, любопытствующего взгляда. И тут на тебе – в лопотках, в суконном колпаке и косо подпоясанной рубахе с котомкой на горбу топает по середине мостовой, тревожно и любопытно косясь вбок.
Паоло буквально впился ему в плечо, боясь, что мужичок растает, как видение во сне – Ты меня помнишь?
Раскосые глаза округлились, рот тоже принял форму баранки. Ответа, однако, не последовало. Мужик вдруг присел, делая попытку освободиться.
– Вижу, что помнишь. Куда идешь? Да не бойся ты меня! Я только хочу про боярышню узнать, про Ксению… Она жива?
Мужик буркнул что-то неопределенное, но Паоло сильно тряханул его, а потом схватил и за второе плечо и с усилием поднял над землей.
– Живы… – прохрипел страдалец и тут же обрел почву под ногами.
– Слава тебе, господи! Она в Москве? – Паоло тряс мужика, как скоморошью куклу. – Да говори же!
– Не изволю знать, странники мы, не изволю знать, – плаксиво повторял он на одной ноте, а потом, постепенно повышая голос, начать орать, – ничего больше не скажу, странники мы, ничего не скажу!..
На истошный крик стали оборачиваться прохожие, случайный всадник остановил коня, заинтересованный уличной сценой. Меньше всего Паоло хотелось привлекать к себе внимание, он слегка ослабил хватку, и мужик, тут же воспользовавшись ситуацией, ловко выпростался из цепких пальцев, быстрым шагом пошел прочь, а потом и побежал, не оглядываясь.
Второй важный разговор с царицей состоялся уже в сентябре. Время было вечернее. Государыня сидела в домашнем облачении. Анастасия уже убрала со щек свекольные румяны, сняла ожерелье и убрус заменила легким волосняком. Царица выглядела уставшей, некрасивой, стали видны и отечная шея, и морщинистые, складчатые щеки, вся ее роскошная тучность усохла, как в подгнившей груше. Странно, что Паоло не заметил ранее, что у царицы отсутствовали два нижних передних зуба. Неудивительно, что она слегка шепелявила.
– Сядь! – приказала Софья.
