– Грибов переел. Вон на столе грузди соленые. А бывает, что попадает в соленье поганый бледный гриб. И опять же пиво… Попробуйте, только выплюньте. Пиво явно пересуслили. А забродившее пиво может выпускать смертоносные гнили. Смотрите дальше. В миске рыба вяленая – с душком. Рыбой отравиться самое милое дело!
Родня слушала лекаря с сомнением. Стало быть, получается, что русскому человеку ничего есть нельзя. А едим, понеже желудки у нас луженые. Водрузили покойника на стол, прочитали подобающие молитвы, но мерзкая хворь не оставила и мертвое тело. К полудню труп распух, а за ушами, в паху и подмышках появились черные пятна величиной с гривну.
Глядя на это безобразие, лекарь струхнул. Нашлись горлопаны, выкрикнувшие страшные слова – железа это, то есть чума, болезнь до крайности заразительная и смертельная.
Успокоил всех конюх Аким. Он, де, сам видел, как приходила к покойному на конюшню баба знахарка, которую Кутафьей кличут. Лихая баба, ее весь посад знает. Кутафья-шептунья, которая правит и портит людей.
– Зачем покойный бабу эту позвал? Тоже знаешь?
– Да знаю, хоть грех этот усопший скрывал ото всех. Запорами он, горемычный, мучился. Кутафья принесла ему настой в склянке – внутрь принимать. Крутой, видно, был тот настой, но от запоров навсегда излечил, – добавил конюх мрачно.
Стали искать склянку – не нашли. Теперь каждому было ясно – отравили ясельничего. Самовидца отвели к Елене Волошанке, и он повторил рассказ. А тут еще незадача, касаемая белой казны, то есть княжеского белья. Волошанка сама вынимала из ларца чистую сорочку для сына, а как стали ту сорочку надевать, то и обнаружили, что под мышкой, в неприметном месте, две проторчи невелики, то есть дырки. Проторчи были наспех зашиты нитками грязного цвета.
Надо сказать, что в те времена к белью в княжеском обиходе относились с большим вниманием из боязни порчи. Порты, сорочки простые и нарядные, пояса, полотенцы и утиральники хранились в Постельной комнате в специальном сундуке, и доступ к ним имела только сама великая княгиня. В Постельной Елены Волошанки к белой казне разрешалось еще ходить няньке Стеше.
При обнаружении дырок поднялся страшных переполох. Кто белье прохудил – это раз, но главное, кто посмел без предупреждения иголку в руки взять да эдак косо и небрежно гнилыми нитками те дырки приштопать? Княгиня сама производила дознание. Опрошены были все, кто ту сорочку с княжича снимал, и кто в портомойню носил, и кто через катки пропускал. Все плакали, стенали, целовали крест – невиновные, мол! Никто тех дырок не зашивал и не знал, кто бы это мог сделать.
В разгар этой сумятицы и появился Федор Курицын для важного разговора с княгиней. Вид у дьяка был задумчивый, можно сказать – строгий. Он сам начал разговор.
– Как здоровье княжича Дмитрия? Я знаю, что он поправляется. Но нет ли других бед?
– Как не быть! – и она подробно рассказала о всех свалившихся на нее напастях. – И пусть кто-то посмеет мне сказать, что все это – случайности. Я чувствую за всеми событиями чью-то злую волю, и мне не надо объяснять тебе, Федор Васильевич, чью.
– Да и мне не надо объяснять. Я пришел покаяться. На малом тайном совете государь огласил наследника, и им назначен твой сын, великая княгиня.
Елена даже руками всплеснула от восторга и удивления, но не смогла обрадоваться полной мерой. Раз Курицыну каяться приспичило, то, значит, дальше пошло не так безоблачно.
– Да когда же случился тот тайный совет?
– Без малого месяц назад.
– И я ничего не знаю!
– Государь велел хранить дело в тайне, и высокие чины дело подтвердили крестным целованием. И как видишь, сдержали тайну. Я на тот совет призван не был, и узнал обо всем стороной.
– Ах, беда моя. Ты узнал, Софья, по всему видно, тоже узнала, а меня некому было известить?
– Я бы раньше пришел, если б не беда с наследником.
Елена с благодарностью кивнула головой, дожила она до времени, когда ее сына называют как положено.
– Обо всех непотребствах, которые при дворе творятся, необходимо рассказать государю. С Паоло я поговорю. Я уверен, что злосчастная стрела выпущена с умыслом. Но здесь и без этого накопилось смрада выше головы, – Курицын вздохнул, помолчал со значением, потом молвил с заминкой: – И вот еще какое дело. Важное и неотлагательное. Его не мешало бы заодно решить. В Новгороде, в Юрьевском монастыре, ушел к Господу старый настоятель. Обитель осталась без головы. Новгороду против архиепископа Геннадия подсобить надо.
– Я понимаю, – Елена сотворила крест. – Моя помощь нужна?
– Хорошо бы во главе Юрьева поставить монаха Кассиана, человека мудрого, сильного в вере, зрелого и грамотного.
