На следующий день Совет Десяти постановил изъять из обращения все серебряные монеты. Вместо них в оборот запускалась новая денежная единица, лира Трона, названная в честь тогдашнего дожа, уродливого, но добродушного и сердечного вельможного купца Николо Трона, которому, так же как и всем остальным, грозило разорение вследствие сего странного и полного отсутствия монет.
Но Венеция по-прежнему выжидала, затаившись. Венделину еще никогда не приходилось видеть город погруженным в такую тишину. Создавалось впечатление, что Венеция лишилась чувств и упала в обморок. Зловещее молчание некогда шумных улиц нарушали лишь крики перепелок в клетках. Венецианцы всегда отличались каким-то нездоровым стремлением к поеданию этих маленьких птичек с пухлыми грудками, продолжительность жизни которых в том году возросла четырехкратно. Перепелки счастливо избегали покупателей до тех пор, пока лира Трона не доказала свою платежеспособность.
А потом Николо Трон развернул жестокую борьбу против фальшивомонетчиков. Осужденных преступников, пообещал он, привяжут меж колонн Пьяцетты, где им отрубят кисти рук и выколют один глаз. Именно такому наказанию подверглись 29 мая 1472 года двое миланцев, обвиненных в изготовлении фальшивых денег. Вскоре арестовали еще сорок девять человек. Ублаготворенная видом крови и отрубленных конечностей, венецианская публика начала понемногу успокаиваться. Лира Трона крепла и процветала. Из шелковых кошелей и кожаных мешочков вновь стали появляться монеты. Чужеземные купцы прослышали об этом и снова снарядили свои корабли, прибывая в гавань Венеции.
Но для печатников тяжелые времена не прошли даром.
С самого начала кризиса платежеспособности слухи, которых более всего опасался Венделин, становились все настойчивее. И сейчас они прорвались наружу боевым кличем.
Жена Венделина тоже хранила странное и непривычное молчание, но от своих людей он знал, что говорят на Риальто. Печатники оказались замешанными в скандал с изготовлением фальшивых монет. Уж слишком похожи были орудия их труда на преступные инструменты мошенников. Вдруг стало очень опасно признаваться в том, что ты имеешь дело с металлами…
Никто из работников ничего не понимал, и Венделин – меньше всех. С чего бы вдруг венецианская публика выказывала такой интерес и поразительную осведомленность в сугубо технических аспектах? До сих пор венецианцы не проявляли ни малейшего любопытства к таким совершенно незрелищным процессам, как печатное дело или литье, предпочитая занимать себя исключительно вопросами вкуса и стиля уже готовых изделий.
А теперь все откуда-то узнали о связи печатников и чеканщиков монет, тыча обвиняющими перстами в производителей книг или бормоча злобные обвинения в их адрес, когда те проходили по улице.
Дома Венделин и его жена тоже хранили подавленное молчание. Похоже, они обсудили эту тему со всех сторон и говорить им более было не о чем. Но когда Люссиета попыталась внести разнообразие в их распорядок и принесла с Риальто новую историю о привидениях – байку о волшебной птице, которая могла разговаривать голосами давно умерших злых духов, – Венделин повернулся к ней, выставив перед собой руку, и необычайно резко оборвал ее:
– Неужели ты думаешь, что это призраки разоряют меня? Или у меня мало врагов, которые распространяют за моей спиной злобные слухи и расхаживают по городу в человеческом обличье, живые и здоровые?
Люссиета опустила голову и метнула быстрый взгляд на ящик гардероба, в котором хранила белье.
Венделину, как всегда, пришлось сделать над собой усилие, чтобы подавить иррациональный всплеск раздражения при мысли о содержимом этого выдвижного ящика. Люссиета неизменно складывала белье, руководствуясь ведомой только ей одной птичьей логикой, и ни разу не прибегала к простым и удобным способам истинных немок.
Дожа осаждали безграмотно написанными петициями, требуя изгнать печатников из Венеции. В хоре негодующих голосов зазвучал новый, куда более властный и настойчивый. Он принадлежал клирику фра[136] Филиппо де Страта. Для священника, ненавидевшего книгопечатников, скандал с фальшивыми монетами стал буквально манной небесной.
