Письма были написаны. Своим неразборчивым почерком фра Филиппо поднял настоящую бурю против Катулла. Его перо, казалось, не знало ни минуты отдыха. В Венеции не осталось вельможи, который бы не получил от него личное послание, клеймящее новое порождение порока, создаваемое Венделином фон Шпейером.
– Позвольте мне заняться ею, – прорычал Ианно, выслушав первый, черновой вариант письма. – Я знаю кое-каких людей…
– О нет, оставим ее в покое на время. Некоторым образом она может быть нам полезна, а сама тем временем будет распространять сифилис среди наших врагов.
И он отправил Ианно на рынок Риальто, чтобы тот посеял первые ростки слухов. То есть он поручил Ианно нашептать на ухо самым словоохотливым владельцам лавок: «Не волнуйтесь, в краске печатников не содержится вредного яда».
Он устроил так, что во время своих проповедей молодые люди перебивали его вопросами.
– Фра Филиппо, – дружно выкрикивали они, – правда ли, что печатникам нужны детские волосы для производства бумаги?
Фра Филиппо расцвечивал свои проповеди оживленной жестикуляцией. Чтобы подчеркнуть смысл, вложенный им в очередное обличительное слово, он откидывался назад и изгибался, словно лук, медленно выдыхая какую-либо гласную, а в финале проникновенно сутулился, заканчивая вздох согласной, словно спуская с тетивы стрелу, сопровождая ее характерным движением руки. Те, кто подражал ему, и те, кто смеялся, вольно или невольно, но распространяли изрекаемые им послания.
И его голос не остался незамеченным. Начатая им кампания очень удачно совпала с монетным кризисом. Уловив общие настроения, он повысил собственный авторитет и власть. Его положение лишь укрепилось, когда его усилия начали приносить первые плоды. Слухи, направленные против печатников, обернулись смертными приговорами.
Трое книгопечатников были арестованы: венецианец и двое итальянцев с материка. В печатные цеха пожаловали стражники, потрясая кандалами. Но пока никто не осмеливался тронуть немецкий
Доменико призвал Венделина к себе в палаццо и принялся успокаивать. Тяжеловесный словарный запас Венделина произвел на него неизгладимое впечатление, и он надолго задержал его у себя, чтобы немец мог услышать все, что требовалось.
Разумеется, тот, будучи чужаком и немцем, понятия не имел, что такое печатное искусство. Для Венделина буква алфавита так и оставалась буквой, а не маленькой поэмой самой по себе. Буква – она и есть буква, а когда их набиралось достаточно, они образовывали предложение, достаточное количество которых, в свою очередь, складывалось в книгу. А книга означала дукаты в его денежном ящике. Вот и все. Успокоить его коммерческие страхи было проще простого.
– Никто не принимает всерьез разглагольствования этого полоумного святоши, – мягко увещевал Венделина Доменико. – И что же этот де Страта предлагает городу взамен? Вы, немцы, принесли нам благосостояние, умения и деловую хватку, на которую мы сами оказались неспособны. Так что продолжайте свою работу. Я сообщу вам, когда настанет время пугаться, если оно вообще когда-либо настанет.
– Как насчет слухов о том, что типографы изготавливают фальшивые монеты?
– Хотел бы я знать, кто их распространяет? Но они настолько мудреные, что долго не продержатся.
– А Жансон? – не унимался Венделин. – Когда буря утихнет, он ведь по-прежнему будет здесь.
