На лице Сосии отразилось неприкрытое изумление, а Доменико настаивал:
– Я знаю, что ты всегда носишь с собой книгу в кожаной обложке, которую я подарил тебе как раз для этой цели. Не нужно стесняться своих работ, ты можешь спокойно показать мне их. А вдруг у тебя есть талант?
Взгляд ее метнулся к кожаному дневнику, лежавшему на полке рядом с аккуратно сложенной одеждой.
– Я еще не готова, – отказалась она. – Давай пока остановимся на Катулле.
Сосия оглянулась, ища его губы, осторожно положила книгу и притянула его к себе.
Доменико вновь изготовился, а Сосия с улыбкой закрыла глаза. Он опять повернул ее спиной к себе, возвышаясь над нею, словно богомол, и долго двигался в ней.
«Вот так, хорошо, – думал Доменико, – я доставляю ей подлинное наслаждение».
«Эта книга, – улыбалась про себя Сосия, – стала моей настолько, что он даже не может себе этого представить».
Отпечатанная на прекрасной болонской бумаге Венделином, с заглавными буквами, нарисованными Фелисом, отредактированная Бруно, она принадлежала ей больше, чем кому-либо другому.
Монахини выразили Бруно свое беспокойство относительно его сестры, намекнув на ее неподобающее поведение. Кроме того, они заметили, что Джентилия бывает в городе чаще, чем того следовало ожидать. Он же изрядно удивился, узнав о том, что она вообще покидает остров. Чем она занимается в Венеции? К нему, во всяком случае, она не приходила ни разу. Мысль о том, что она одна бродит по улицам, изрядно встревожила его, поскольку Венеция была явно неподходящим и опасным местом для неопытной молодой девушки, да еще и страдающей некоторой неуравновешенностью.
Ему написала мать настоятельница, спрашивая у него, не было ли у них в роду умственных расстройств или мозговой лихорадки. Бруно содрогнулся при мысли о том, что невоздержанность сестры в речах могла сделать достоянием гласности его отношения с Сосией или, еще хуже, те запретные чувства, которые она питала к нему самому. Он решил, что пока не узнает, как в точности обстоят дела, не станет появляться на Сант-Анджело.
Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что Джентилия никому не расскажет о том, как Сосия изуродовала картину: она обещала ему хранить молчание и ни за что на свете не нарушила бы слова.
– Пожалуйста, поезжай к ней, – попросил он Фелиса. – А потом расскажешь мне, что тебе удалось выяснить.
Итак, Фелис Феличиано отправился навестить Джентилию, и уже не в первый раз. Бруно нравилось, когда он приезжал к ней, а у него было много причин для того, чтобы сделать Бруно приятное.
Когда он прибыл в монастырь, она плела кружева, сидя на своем излюбленном месте во дворе и не обращая внимания на палящее солнце. Фелис заметил, что, пока они разговаривали, под пальцами Джентилии, которая не поднимала на него глаз, оживали коварные геральдические животные – орлы, грифоны и львы в коронах. Она не пожелала отвечать на его вопросы о своих отлучках из монастыря, ограничившись общими замечаниями о погоде и своем пищеварении.
Джентилия недолюбливала Фелиса и всегда с подозрением относилась к его частым визитам. Он никогда не говорил того, что заинтересовало бы ее, отпуская лишь критические замечания относительно красоты других монахинь и настойчиво расспрашивая ее о Бруно.
Она решила воспользоваться Фелисом так же, как он использовал ее, и постараться выкачать из него побольше сведений.
– Расскажи мне о Сосии Симеон, – требовательно попросила она, метнув на него быстрый взгляд, в котором, как она воображала, невинное любопытство смешивалось с рано развившейся проницательностью.
– Выходит, ты знакома с ней?
Она ответила ему короткими, рваными фразами:
– Немного. Она – куртизанка. Еврейка. Мой брат поддерживает с ней нечистоплотную связь. Я бы хотела, чтобы он порвал с ней. Она убивает его.
– Ах, Джентилия, ты оказываешь ей слишком много чести. Она – не настоящая куртизанка. Подлинную куртизанку отличает чувство стиля и регулярные клиенты. Она хорошо образованна и воспитанна, иногда сама пишет милые стишата. Она обязательно умеет поддерживать разговор и предлагает возвышенную пищу для души и тела.
У Джентилии отвисла челюсть. Она наклонилась к Фелису.
– Апартаменты куртизанки так же прекрасны, как и она сама. Они задрапированы шелками и золотой бахромой. Ее окружают только красивые вещи. Есть одна известная история о знаменитой венецианской куртизанке, принимавшей у себя чужеземного посланника. Проведя несколько удовлетворительных часов в ее обществе, он ощутил непреодолимое желание очистить рот, хорошенько сплюнув, и впал в отчаяние. В конце концов он позвал своего слугу и плюнул тому в лицо.
– Почему же он так поступил?
– Он объяснил, что в таком замечательном месте именно лицо его слуги показалось ему самым простым и примитивным. Все остальное было слишком красивым, чтобы осквернять его таким низким поступком, как плевок.
– О боже! – ахнула Джентилия.
