Мы решили ненадолго задержаться здесь, потому что Иоганн всегда мечтал посмотреть на эту церковь. Мой муж хотел поставить ему свечку в Мюнстере, так чтобы хотя бы душа его упокоилась в раю, после того как на земле сбылась очередная его мечта.
Я знала, что до Шпейера оставалось всего несколько миль и что совсем скоро я встречусь с его родителями. Я знала, что поступаю дурно, но просто не могла ехать дальше. К тому времени горы, высокое небо и эти сливки окончательно добили меня.
Разумеется, существовала и более веская причина. Я очень боялась приехать с ним в Шпейер, боялась куда сильнее, чем драконов с кошачьими головами или призрака Понтия Пилата.
Путешествие открыло мне глаза на пропасть, существовавшую между моим мужем и мною, на невидимый айсберг, что образовался между его немецкой и моей венецианской натурами. Горы казались ему красивыми, я же находила их отталкивающими. Он впервые продемонстрировал мне окостеневшую и непреклонную сторону своего характера. Я же сполна дала ему вкусить своих детских капризов. Что-то разладилось между нами, хотя до сих пор мы проявляли по отношению друг к другу только самые лучшие свои черты.
И теперь я просто не могла приехать с ним в Шпейер и предъявить нашу треснувшую любовь его родителям, а его городу показать свою ущербную натуру. Эти ясноглазые немцы увидят меня насквозь. Они скажут моему мужу: «Оставайся здесь! К чему возвращаться? Иоганн умер, и ты не сможешь один управлять деловым предприятием в чужом городе. Оставайся здесь, и ты найдешь себе спокойную работу, без забот и хлопот. А твоя жена пусть поступает, как сочтет нужным».
В глубине души у меня поселился еще один тайный страх. Я боялась, что забеременею в Шпейере. Иногда я удивлялась тому, что не понесла до сих пор, и ожидала этого в любую минуту. Если я забеременею в Шпейере, то насколько сильнее станут требования, которые предъявит ему город! Потому что тогда наш ребенок больше чем наполовину будет немцем. Мой муж умеет считать. Рано или поздно, но он вычислит все. И это станет для нас обоих настоящей катастрофой, и наш брак будет обречен на неудачу.
…Как бы девушка, что слепит красою, Ни звала его и руками шею, Задержаться моля, ни обвивала…
Венделин спорил с женой, теряя драгоценные дни и пытаясь переубедить ее.
– Мои родители будут от тебя без ума, – уверял он ее. – Я хочу, чтобы ты увидела Шпейер. Теперь, после того как ты вышла за меня замуж, он стал отчасти и твоим родным городом.
При этих словах она отчаянно вцепилась в руку зубами, взглянула на него полными слез глазами и отвернулась.
Венделин попробовал улестить ее рассказами о беконе с прослойками жира из Крайчгау. Попытался рассмешить ее названиями из меню:
За время пути через Альпы что-то сломалось в ней. Она стала больше полагаться на Венделина и одновременно отдалилась от него. Она встала между ним и всем остальным, что он хотел увидеть или сделать, требуя внимания, но при этом вела себя отстраненно.
«Она нездорова и переутомилась, – сказал себе Венделин. – Ничем больше я объяснить ее поведение не могу».
И тут ему в голову пришла счастливая мысль: «Должно быть, она беременна. У нас не все ладится в отношениях друг с другом, и она хочет дождаться подходящего момента, чтобы сообщить мне об этом. Да, так на ее месте поступила бы любая женщина. И она сделает именно так».
Что бы ни происходило внутри непроницаемого свинцового гроба, Венделин с растущим нетерпением ожидал возможности предать тело брата земле. Поняв, что ему не удастся уговорить жену поехать с ним, он стал строить вынужденные планы о том, как плыть в Шпейер без нее.
Прошло еще два дня, прежде чем он оказался на окраине родного города. При виде знакомых стен, мрачно высящихся на краю рейнской равнины, и сверкающих башенок кафедрального собора над ними у него перехватило дыхание. С помощью слуги он перенес гроб на лодку поменьше. На ней они свернули в излучину реки, протекающей через Шпейер, и ранним холодным утром прибыли в порт. Остановившись на Зонненбрюке, он прислушался к лепету Шпейербаха, текущего внизу, и поверх остроконечных городских крыш бросил взгляд на извилистую долину Хазенпфюля, вспоминая, как охотился там в детстве на зайцев. Казалось, это было так давно, что случилось не с ним, будто он всего лишь прочитал давнюю историю о двух мальчишках, выросших в Шпейере, словно Венеция забрала у него не только нынешнюю жизнь, но и воспоминания.
