Всюду загадочно поблескивали различные бутылочки, одни — наполненные темным подобием смолы, другие — чистой водой с примесью, как пояснил мне доктор, сандалового дерева и кошенили. Самый большой сосуд содержал живых многоножек. Темный слой на дне бутылки состоял из бедняг, которых затоптали собратья. Возле кресла Дотторе на большой стопке потертых и потрепанных греческих и латинских книг лежал раскрытый томик «Оккультной философии» Корнелия Агриппы. Только очень внимательный зритель мог заметить, что эта стопка была склеена и оборудована внизу колесом для удобства перемещения. Утреннее солнце постепенно освещало полки с небольшими мешочками. Мне сказали, что эти мешочки прекрасно зарекомендовали себя как профилактическое средство от рахита. Их вешали на шею ребенку. В каждом мешочке содержался мельчайший неочищенный тростниковый сахар, привезенный из Вест-Индии. Ребенок часто потреблял содержимое мешочка, таким образом улучшая свой обмен веществ.
На рабочем столе Дотторе Велены лежал человеческий скелет, исписанный эзотерическими знаками. За ним висело чучело обезьяны, которая, как сообщил доктор, раньше выполняла для него функции Зани. Он ласково похлопал ее, выбив из несчастного чучела немного пыли, повисшей вокруг его головы, словно нимб.
— Выпивала каждый вечер пинту эля, как любой добрый христианин, — задумчиво сказал Велена. — И, естественно, привлекала дам.
Возле обезьяны стояла спермацетовая свеча, которую следовало быстро зажечь при появлении клиента. Ее роскошное сияние должно было осветить небольшую кучку позолоченных монет, похожих на гинеи, служивших символом щедрых гонораров, полученных доктором ранее.
Кресло, на котором спал доктор, явило свое акушерское предназначение, когда он взгромоздил на него большую кожаную куклу, изображавшую роженицу.
В углу комнаты я увидела то, что ночью показалось мне какой-то кошмарной птицей. Это был перегонный куб, над которым Дотторе Велена тут же принялся колдовать, размешивая лопаточкой какой-то пахучий порошок. Эта конструкция громоздилась на ветхом столе, грубо укрепленном на стыках, но столешница его была покрыта затейливыми золотистыми иероглифами.
Эта берлога была очень похожа на многие места, которые мне довелось посетить в своих странствиях, потому я чувствовала себя почти как дома.
Я достала свой костюм, приличное серое платье. Мне пришлось немного повоевать с Дотторе за кувшин с водой, чтобы привести себя в порядок, после чего я была готова к работе с большей охотой, чем когда-либо прежде.
Дотторе Велена подал мне чашку с горячим шоколадом, который натек из носика перегонного куба. Другой рукой он налил мне стакан утреннего джина.
Для любой актрисы на сцене наступают моменты, когда ей становится скучно. Такое бывает, когда она перестает находиться в центре внимания и обязана убраться с глаз зрителей, чтобы дать возможность другому актеру продемонстрировать свое мастерство либо его отсутствие. Бывает, что требуется время для развития образа, а также следует учитывать, что на сцене случается ранняя смерть героя. Даже примадонна может оказаться на вторых ролях.
Но с Дотторе Веленой я всегда блистала. Я обычно либо билась в предсмертных конвульсиях, либо неожиданно возвращалась к жизни. Меня постоянно преследовали различные смертельные хвори. К тому времени как я выходила, Зани уже успевал разогреть толпу. Я была красива и обворожительна, и они меня обожали.
Мы довели наши представления до высочайшего уровня профессионализма. Я уверена, что мы играли даже лучше, чем наши коллеги на Рива дельи Скьявони в Венеции. Иногда Дотторе Велена освобождал меня от червя длиной в улицу Стрэнд, используя настойку Вермифугус Пульвис либо Порошок для борьбы с червями (сделанный в основном из муки). В этом случае я хваталась за живот и корчила рожи, пока Дотторе пояснял, какая борьба идет у меня внутри. Он рассказывал, как черви разрываются на куски в моей двенадцатиперстной кишке, а потом растворяются в желудке. Вскоре он засовывал руку мне под юбку и вытаскивал длинную белую шерстяную нить, вымазанную жиром. Он немного вытягивал ее, потом передавал конец Зани, который начинал бегать вокруг сцены, обматывая ее вокруг столбиков, словно сумасшедший паук. Дотторе все это время давал подробные объяснения происходящему. Публика ловила каждое его слово, затаив дыхание.
