Вскоре я так изменилась, что начала сомневаться, узнает ли меня Валентин, вернувшись с континента и встретив на улице. Гнушаясь пережаренными ростбифами в «Якоре» и откладывая как можно больше денег, я вскоре сильно похудела, питаясь исключительно перетушенными травами в постных бульонах, которые варил Зани у нас дома.
— Ты же женщина. Почему ты не готовишь? — рассерженно бормотал он. — Кто тебя растил только?
И снова правда защитила меня.
— Я аристократка. У меня хорошее образование. Я никогда не была на кухне. Разве что когда жила в монастыре, и то в качестве зрительницы.
Зани катался по полу от смеха, слушая мои объяснения. В промежутках между приступами веселья я слышала, как он произносит странные слова:
— Скорее, выкормлена от среднего вымени коровы.
Но после подобного разговора, должна признать, он стал относиться ко мне с меньшей враждебностью. Пока я не подшучивала над ним и не «слонялась кругом, как утка в грозу», он принимал меня. Я проявила себя как талантливая лгунья, и это сделало меня в его глазах достойной коллегой.
Я свободно общалась с новыми друзьями, но вела себя скромно. Моя новая профессия требовала от меня быть похожей на уличную девку, а не на богиню сцены. Я почти постоянно работала и скоро стала надевать серое платье и белый передник, почти не задумываясь.
Очень редко я открывала рундук и глядела на черное шелковое платье, в котором сбежала. Оно было выстирано и посыпано веточками лаванды. Также там было спрятано светло-вишневое платье, юбка и прочие предметы туалета, которые путешествовали со мной по Европе. Когда я смотрела на эти наряды, мне казалось, что они принадлежат другому человеку, какой-то знатной даме, которая скоро появится в карете, запряженной белыми кобылами, и заберет все это.
Я не искала более удобного места жительства. Наши комнаты казались мне довольно живописным местом. На грязь я старалась не обращать внимания и вовремя зажимала нос пальцами, когда проходила мимо соответствующего места возле лестницы на первом этаже. Мне даже нравилась эта примитивная роскошь, поскольку, стремглав слетев вниз по общественной лестнице, я с удивлением обнаружила, что очутилась не на самом дне. Спустя несколько недель я поняла, что мне еще повезло. Я узнала, что каждое утро в Лондоне двадцать тысяч человек просыпаются на тесных чердаках, встают с кишащих паразитами постелей, не зная, что будут есть и где найдут ночлег на следующую ночь. Я никогда не замечала этих людей в Венеции. Здесь же, на Бенксайде, я каждый день встречала их на улицах, видела маленьких, обреченных мужчин и женщин с коростой на головах, перебивающихся случайными заработками, чтобы не умереть с голоду.
Я изучила все закоулки Бенксайда, все его стекольные заводы, пивоварни и винные магазины. Последние составляли одну шестую всех предприятий района. Я была шокирована уровнем пьянства в этой части города. Такого я никогда не видела в благополучном Сохо.[15] Мужчины, женщины и даже маленькие дети валялись пьяными на снопах сена возле винных магазинов у Лондонского моста. Дотторе Велена частенько останавливался возле них, поскольку те, кто уже выпил, и те, у кого начиналось похмелье, с радостью покупали его снадобья, особенно пасты от ротовых язв.
Сначала я не понимала, зачем люди Бенксайда тратят тяжело заработанные деньги на поддельные зелья Дотторе Велены вместо того, чтобы просто пойти в больницу святого Фомы или госпиталь Гая, которые были расположены буквально в двух шагах. Мужчины, зарабатывавшие пятнадцать шиллингов в неделю, были готовы выложить за наши бесполезные жидкости целую гинею. То же касалось прачек и швей.
Когда-то я с презрением отнеслась бы к их глупости, как презирала простаков, которые верили льстивым речам шарлатанов на Рива дельи Скьявони в Венеции. Теперь же я смотрела на них с жалостью — на медников, оглохших и горбатых от постоянной тяжелой работы, кузнецов, покрытых зелеными пятнами от ядовитых испарений, зеркальщиков, бледных из-за соприкосновения со ртутью, парикмахеров и трубочистов, страдающих различными заболеваниями легких, кондитеров, опухших от постоянной близости к горячим котлам.
Конечно, я спросила новых коллег, не лучше ли всем этим страждущим отправиться в больницу.
Зани резко ответил:
— Они туда не пойдут. Если они пойдут в больницу, им придется сначала сделать взнос на собственные похороны. Велика вероятность, что из больницы их вынесут в ящике, за который они уже успели заплатить. Ну, и к тому же их вскроют, и не раз.
Несчастные люди боялись, что их тела будут вскрывать хирурги, которым постоянно требовались свежие трупы для обучения студентов-медиков. Если человек умирал в больнице, существовала большая вероятность, что санитары продадут тело какому-нибудь хирургу.
Зани добавил:
— Все равно в больнице их надуют. Аптека в больнице святого Фомы тоже торгует улиточной водой и пометом павлинов по рецептам доктора Мида. Единственная разница в том, что у него настоящие улитки и помет. Да, еще он отделяет белый помет от коричневого, потому что вам поможет только белый. Так написано в книгах.
