Короче, я ел полдник, и тут мама сказала, что папе было бы приятно, если бы я пошел с ней его встречать. Для моих планов это было как нельзя кстати. Я согласился, от моего дома до вокзала всего восемь минут пешком – я говорю «от моего дома», но вы ведь знаете, что в данный момент мой дом – это строительный котлован, который после дождя наполняется водой, да, мой дом – это яма, наполненная грязью, или же трейлер, стоящий на краю этой ямы, тут все зависит от угла зрения. Я повторяю это, чтобы привыкнуть к такой ситуации, ведь новый дом будет готов не завтра. Короче, мы отправились на вокзал, часть пути идет через лес, в принципе это дорога, по которой я езжу в лицей, только к вокзалу надо свернуть налево. Обычно на этой дороге безлюдно. Выходишь из леса, огибаешь с задней стороны ряд домов, переходишь улицу – и ты на вокзале. Мы стояли и ждали объявления по радио, ну, типа «поезд прибывает на первый путь, просьба отойти от края платформы», если имеются кандидаты в самоубийцы, не знаю, может ли эта фраза заставить кого-то из самоубийц передумать.
И вдруг, метрах в сорока от нас, я увидел Полин с матерью: они вышли на платформу из здания вокзала. Мать, для разнообразия, была одета экстра-класс, а Полин была, похоже, не в духе и при этом непозволительно красива (не знаю толком, что означает это выражение, но именно так и было). К счастью, они пока что меня не заметили. Надо было принять срочные меры, чтобы избежать драмы. Знакомство с родителями явно было бы преждевременным, не говоря уже о столкновении цивилизаций, которым обернулась бы встреча двух мам.
Ровно в тот момент, когда должен был прибыть поезд, я сказал маме, что мне срочно надо в туалет. Я прокрался по платформе, прячась за спинами пассажиров и встречающих и нырнул в подземный переход. Сердце бешено колотилось от страха, что меня заметит Полин, я несколько минут просидел скрючившись, точно моллюск в раковине. Во мне происходило настоящее землетрясение. Я чувствовал себя грязным внутри, словно там появилось несмываемое пятно. А наверху радостно встречали прибывших, все кругом обнимались, вокзальная платформа – место, где люди как будто бы любят друг друга: наверно, причиной тут – страх быть покинутым, который исчезает на время объятия.
Группы людей проходили мимо меня, направляясь к стоянке. Я дождался, когда этот поток поредел, а затем рискнул выбраться наверх. А в это время родители стояли посреди платформы, не понимая, куда я мог деться. Я бросился на шею папе, а он спросил, где меня носило. Я ничего не ответил, и тут вернулась мама, которая ходила искать меня в здание вокзала. Она взглянула на меня и отвела в сторону.
– Ты не ходил в туалет, ты спустился в переход. Думал, я не замечу?
– Я увидел на той стороне одного приятеля и хотел с ним поздороваться.
– А почему мне не сказал? Не хотел знакомить его со мной? Стыдишься меня, да?
Она раскусила меня с самого начала. Угадала, что я почувствовал, верно истолковала мой взгляд и мое бегство. Разумеется, я не признался.
– Я – твоя мать, нравится тебе это или нет.
– Ну конечно, мама.
– Что случилось, дорогая? – К нам подошел папа.
– Твой сын стыдится своей матери.
От этих слов у меня кровь застыла в жилах. Я нашел в себе силы пробормотать что-то про друга, которого увидел на той стороне, и пошел с ним поздороваться, да, я не хотел видеть его рядом с мамой, что тут такого?
– Все нормально, – примирительным тоном сказал папа. – Так или иначе, с вашей стороны очень мило, что вы пришли встречать меня вдвоем. Может, пойдем съедим пиццу?
«Только бы отцу Полин не пришла в голову та же идея!» – взмолился я про себя.
Первым войдя в пиццерию, я обшарил взглядом зал. Хорошая новость: семьи Полин там не было. Вряд ли они в пятницу вечером, выходя из вокзала, стали бы есть пиццу, подумал я, но так и не сумел представить себе, чем они могли бы заняться вместо этого. Мы сели за столик, папа казался веселым и в то же время встревоженным. Он сообщил нам, что собирается завтра пойти в мэрию, к чиновникам, которые выдают разрешения на строительство, и устроить им скандал. Папа вообще не любит чиновников, он всегда называет их прирожденными лодырями и безнадежными трусами. И тем не менее его заветная мечта или, вернее сказать, его исступленное желание заключается в том, чтобы я защитил диплом и стал преподавателем математики, чтобы я женился на такой же дипломированной математичке и мы оба вели тихую размеренную жизнь в лицее, где не бывает проблем, а есть отпуск на все время летних каникул, и никто не боится потерять работу. Таким он видит мое будущее, вот почему они заставляют меня зубрить математику, заставляют перескочить сразу через полтора класса (я родился в конце года) и даже оплачивают частные уроки, притом что у них не хватает денег на нормальное жилье, и приходится жить в трейлере. Но ведь у преподавателя, насколько я понимаю, тоже есть немного (или даже много) от чиновника. И не похоже, чтобы эта ситуация могла измениться. Да, мой папа – это уравнение со многими неизвестными.
