Иногда я задумываюсь о том, какая жизнь у меня будет в сорок лет. Думаю, у меня будет машина и домик в респектабельном квартале рядом с пригородным торговым центром, со всеми удобствами, в общем, маленький рай, о котором мечтает каждый. А еще семья: я сказал себе, что жизнь у меня будет такая, как надо, нормальная, я очень этого хочу, потому что до сих пор на моем жизненном пути редко попадалось что-то нормальное. Моя семья настолько… Не могу подобрать подходящее слово, но, вероятно, у вас уже начала складываться четкая картина. В общем, я не думаю, что в сорок лет у меня на физиономии будет пятьдесят невидимых масок плюс морщины, которые появятся от их ношения. Проблема с этими масками в том, что люди о них забывают либо просто перестают их чувствовать. Это вроде как луковица, которая состоит из множества аккуратно уложенных друг на друга слоев, а когда вдруг срезаешь слой, щиплет глаза и хочется плакать.
Я спросил Полин, остается ли еще в силе наш план поездки в Венецию, потому что мой папа согласен купить мне билет, но хочет сначала удостовериться. Она ответила, что проверит, есть ли для меня свободная комната, и в понедельник скажет. Получалось, что ответа придется ждать два дня. Не могу сказать, чтобы это меня обрадовало: если мой папа на что-то решился, лучше его не расхолаживать. Тут зазвенел звонок, и нам пришлось расстаться, мы пошли, каждый своим крестным путем, в наши камеры пыток, то есть, извините, комнаты для занятий. В полдень я быстренько сгонял домой на велосипеде, потому что хотел узнать, чем кончился папин поход в мэрию: вдруг он там так разнервничался, что они заперли его в каталажку.
Когда я вошел в трейлер, мама готовила обед. Она обернулась и сразу сказала: он еще не пришел. Напряжение достигло предела. Сейчас я говорю об этом отстраненно, как будто пересказываю фильм, но тогда я вдруг осознал, что эта история может изменить всю нашу жизнь. Не будем же мы и дальше жить на краю ямы, наполненной грязью. Или пусть нас сбросят в эту яму, а потом пригонят трактор с лопатой, чтобы он нас закопал, да-да, кроме шуток, ничего другого нам не оставалось. А папа еще успел бы напоследок отпустить одну из своих шуточек, в духе Наполеона, но применительно к обстоятельствам, что-нибудь вроде: «Червячки, налетайте!»
И как раз в этот момент я услышал шаги за дверью. Вошел папа. Он не выглядел победителем, но и не производил впечатления побежденного. Однако я знал, как он умеет приберегать эффект, поэтому готовился к худшему.
– Ну так вот: мы не выиграли, но и не проиграли. Мэрия воспользовалась своим правом преимущественной покупки на два участка, потому что ей нужен запасный выход для телекоммуникационного центра, который будет построен за почтамтом. Один из них – наш, другой – в конце тупика.
– Значит, у нас есть один шанс из двух? – спросила мама.
– По идее они должны были бы взять тот участок, потому что он меньше и дешевле, а им нужно немного – всего лишь полоска земли, по которой могла бы проехать пожарная машина.
– А когда мы узнаем, какой участок они берут?
– Пока мы не знаем, когда узнаем.
«Это закон жизни, – подумал я, – она держит в неведении таких людей, как мы, людей, которым очень хотелось бы знать о ней побольше».
– Ну, тогда нам остается только сесть за стол и пообедать, – сказала мама, которая никогда не теряет чувства реальности и к тому же хорошо готовит.
– Эта новость скорее хорошая, чем плохая. Мы должны верить в нашу звезду, помнишь, милая?
Папа утверждает, что на небе, в самом его центре, есть звезда, покровительствующая нашей семье, семье Шамодо. Папа уже несколько раз показывал мне ее в летние ночи, при ясном небе, но он никогда не показывает одну и ту же. Когда я спрашиваю почему, он отвечает: потому что звезды движутся. Его не переспоришь. Итак, на небе есть звезда, которая заботится о нас, это наш шанс, и благодаря этой звезде у нас, несмотря на разные там передряги, в итоге все всегда улаживается. Мысль об этом придает мужество, даже если вы живете в трейлере на краю котлована. Мой папа – торговец надеждой, а спрос на такой товар, поверьте, в разы превышает предложение.
Я не люблю воскресенье. Оно ничего не дает, кроме тоски, которая охватывает вас вечером, когда вы думаете о неотвратимом утре понедельника. Бесполезный день. Я поиграл в теннис с Пьер-Эмманюэлем, получилось по сету у каждого, потом пришлось возвращаться домой: сегодня мама устроила мне ранний ужин, чтобы провести вечер вместе, то есть с папой, но без меня. Желая возместить мне причиненный ущерб, она приготовила блинчики. Я и правда их очень люблю, после блинчиков я мог бы даже поверить в Бога, особенно если они с нутеллой. Поужинав, я забрался в свое логово, как называет его папа, хотя это скорее что-то похожее на болид «Формулы 1» – девять квадратных метров со всеми удобствами.
