Осквернители могил: этого титула в нашем послужном списке до сих пор не было. Но сама идея так растрогала меня, что я последовал примеру моих родных. Наташа сделала то же самое. Если все богатства планеты нельзя по справедливости разделить между живыми, пусть хоть цветы для мертвых будут распределены более или менее поровну. Конечно, одно другого не компенсирует, но все-таки… В итоге общая могила стала походить на место упокоения какой-нибудь рок-звезды. Если бы бабушка Ида видела нас с небес, она умерла бы еще раз – от смеха, или, может, от стыда. Мы убежали с кладбища, как гангстеры, которые только что ограбили банк.
В машине все молчали. Каждый ушел в свои мысли, я думал о том, где меня похоронят, пусть это на данный момент и неактуально, и есть ли что-то после смерти: в общем, об этих важных вопросах без ответа, которые мы иногда сами себе задаем. На каждой из могил под именем покойника были две даты, год рождения и год смерти. Я подумал, что жизнь человека – это один непрерывный крик, то от радости, то от боли, – в разные дни и в разных жизнях по-разному; оглушительный крик новорожденного восемьдесят лет спустя становится совсем тихим, превращается в шепот, в последний вздох, да, человеческая жизнь – это крик, продолжающийся от одной даты до другой.
В полдень мы сели на вапоретто, направлявшийся из Фузины в Венецию. На палубе мой брат и Наташа держались за руки и смотрели на водный простор: очень романтичная пара. Пусть это и не вписывалось в формат «они поженились, и у них было много детей», но все же выглядело многообещающе. Может быть, не только в детских книжках бывают истории с хорошим концом. От этой мысли мне стало чуть-чуть веселее. А еще я увидел, как папа поймал руку мамы и ласково посмотрел на нее. Когда мои родители смотрят друг на друга влюбленными глазами, мне становится радостно и в то же время неловко, потому что я сразу чувствую себя лишним. Вы скажете, что для разнообразия это даже неплохо, при моем постоянном ощущении, что я занимаю слишком мало места. Впрочем, возможно, что сегодня, в Венеции, это ощущение улетучится, по крайней мере, на то время, которое я проведу с Полин. А может быть, и на всю жизнь, кто его знает, почему бы не помечтать? Хотя при определенных условиях я могу это гарантировать: если мы с ней будем вместе, пока смерть не разлучит нас.
Мы пообедали в траттории на набережной Большого канала, на террасе, среди толпы туристов. Солнце прокладывало себе дорогу между зонтами, чтобы погладить нас по голове. Теплый ветерок забирался под рубашку. Погода была великолепная. Когда официант принес напитки, папа попытался немного разрядить атмосферу.
– Ну, давайте выпьем!
– За что? – спросила мама. – Нельзя пить просто так, ни за что, это приносит несчастье.
– За Венецию, – предложил я.
– И за Наташу, – подхватил Фабрис.
– За любовь, – постановил папа, как подобает образцовому отцу семейства. Так, на террасе кафе на набережной Большого канала, мы подняли бокалы с кока-колой, розовым вином и газировкой и выпили за любовь.
Когда мы съели пиццу, я начал поглядывать на часы, прикидывая, в какой момент можно будет удрать, не вызвав подозрений, что я тороплюсь от них отделаться. Необходимо проявить такт. Ведь если они обидятся, то могут передумать и не отпустить меня. Когда принесли десертное меню, я заявил, что отказываюсь от десерта.
– Мне пора.
– Когда тебя ждать? – спросила мама. Я понятия не имел. Папа пришел на выручку:
– Оставь ты его, пусть возвращается, когда захочет. Последний вапоретто отходит в десять часов, у тебя есть обратный билет?
Я кивнул, нащупав билет в кармане.
Я перешел через мост Академии и повернул направо, по направлению к району Дорсодуро. В узких улочках слышался треск фотоаппаратов, похожий на автоматные очереди. Я подумал, что в этом городе кто угодно может стать профессиональным фотографом, достаточно просто нажать на кнопку, и любой кадр окажется прекрасным. Когда глядишь на весь этот блеск, на это ослепительное великолепие, неизбежно возникает желание захватить хоть малую толику, чтобы унести с собой. Конечно, такие попытки всегда кончаются ничем, это все равно что пытаться поймать ветер.
Наконец я вышел на площадь Кампо-Сан-Барнаба, отыскал дом номер три. Передо мной стояло массивное здание в венецианском стиле, со стрельчатыми окнами, фасадом цвета охры и зелеными ставнями. На моих часах было без десяти три; я уселся на ступеньки у соседней церкви. Я подумал: если ее и на этот раз не будет на месте, я дождусь ее возвращения, просижу здесь до позднего вечера, всю ночь до утра, буду ждать месяц, а то и год, если придется, как в фильме «Кинотеатр «Парадизо». Только в фильме девушка так и не пришла. Я попытался успокоиться, взять себя в руки. Потому что второе поражение подряд мне, похоже, трудно будет перенести.
