– Вот как?! Значит, мы приехали не для того, чтобы я попал на концерт, и не для того, чтобы мама увидела Большой канал?
– И для этого тоже, но не только.
Я не знал, как отнестись к его словам: то ли это полная чушь, то ли в сказанном все же есть доля правды, часто он смешивает ложь и правду, чтобы обмануть врага.
– Речь о чем-то серьезном? – забеспокоился я. Наташа смотрела в окно; однако я чувствовал, что она навострила уши.
– Да, очень серьезном, в жизни есть место не одному только веселью.
После этого громкого заявления, которое ничего не проясняло и заставляло предполагать самое худшее, он свернул направо.
Через несколько минут мы оказались перед воротами кладбища.
– Конечная, все выходим! – приказал папа. Дальше мы пошли по тропинке из мелкого белого гравия. Это было кладбище средних размеров, расположенное на самой окраине города, там, где кончаются поля и начинаются дома. Покойников устраивают туда, где находят место. У ворот, вырисовываясь на фоне лазурного неба, росло несколько деревьев, под ними стояла сторожка. Кипарисы зашелестели на ветру – это один из моих любимых звуков, похожий на легкую дрожь, – но его перекрыл голос моего отца, серьезный и взволнованный:
– Я хочу вам что-то показать.
Фабрис, казалось, нисколько не удивился. А я был совершенно не в курсе.
– Кто-то умер? Кто-то, кого мы знаем?
– Да, кто-то умер, – подтвердил папа. – Но это случилось очень давно. И ты не знал ее.
Он постучал в дверь сторожки. Открыл старик-итальянец, я различил его силуэт в дверном проеме. И, о чудо, он позволил папе войти. Следом вошла мама. Наташа побоялась выходить из машины. Фабрис подошел ко мне и прошептал на ухо:
– Наверно, речь о его матери, по-моему, она умерла в Италии.
– Папина мама?
– Ну да. Иными словами, наша бабушка.
Родители все не выходили из сторожки, и мы с братом вошли туда. Это был маленький каменный домик: войдя, мы ощутили приятную прохладу. Сидя за длинным столом, сторож, которому на вид было лет сто пятьдесят, перелистывал толстый гроссбух, исписанный от руки. На каждой странице были имена и фамилии, очевидно покойников, потому что в конце соответствующей строки стоял номер могилы. Имен в книге было без счета.
– Scusi, ma non vedo niente[25], – хриплым голосом произнес старик, энергично качая головой. Если в теле этого маленького, щуплого человечка и содержался какой-то запас жира, то только на волосах. Сторож носил очки с толстыми стеклами, но, похоже, это не помогало: видел он совсем плохо. Казалось, бедолага вылез из могилы, одной из тех, которые так доблестно охранял. Просить его найти французскую фамилию в книге, исписанной от руки по-итальянски, – это была не самая удачная идея. Но альтернативы у нас не было. В смысле, у меня не было: а папа сразу же предложил «план Б».
– Мы разделимся и осмотрим каждую аллею кладбища. Ищите на надгробиях надпись «Ида Шамодо». Она здесь, я уверен. Или «Ида Толедано»: возможно, она хотела, чтобы ее похоронили под девичьей фамилией.
Капризничать в такой момент было не с руки, и мы отправились на поиски могилы моей бабушки с отцовской стороны, которой мы никогда не знали, которая умерла в сорок три года при таинственных обстоятельствах, которая вышла вторым браком за итальянца и уехала с ним, очевидно, сюда, в Венецию, бросив моего папу, в то время двадцатилетнего парня, одного в Париже. Вот и все, что мне было известно: папа крайне редко говорил на эту тему. Я никогда не думал о том, что у бабушки где-то должна быть могила, которую мы всей семьей можем навестить. Мы в День поминовения не ездим на кладбище, мы печем блинчики. Даже Наташа решила принять участие в наших поисках: это было похоже на охоту за сокровищами, правда, без сокровищ, но не менее захватывающе. Разумеется, почти все фамилии на надгробиях были итальянские, но я заметил две или три английские, а может, немецкие, и еще какие-то иностранные фамилии, но я не смог бы сказать, из каких стран были эти люди. Каждый из нас искал тщательно и методично, надеясь, что именно ему удастся найти бабушкину могилу. Папа шагал не так тяжело и размашисто, как обычно, чувствовалось, что он нервничает, что он не уверен в себе. По-видимому, он никогда не бывал здесь, иначе бы вспомнил, где похоронена бабушка Ида.
Вскоре нам пришлось признать очевидное: найти бабушкину могилу было невозможно. Мы собрались в центре главной аллеи и подвели итоги: никто ничего не нашел.
– Наверно, мы пропустили ее могилу, она точно должна быть здесь. Недавно я опять получил письмо с кладбища с требованием заплатить за аренду участка, я перевожу им деньги каждые пятнадцать лет.
– Но ты никогда не говорил мне об этих расходах, – удивилась мама.
– Не беспокойся, это тебе не Франция, у нас с людей три шкуры дерут, а здесь цены вполне доступные.
– Даже если цены невысокие, вы не должны платить неизвестно за что, это никуда не годится, – заметила Наташа: ее здравый смысл всегда оказывался кстати.
– Совершенно верно! – Мой отец приходит в восторг, когда его поддерживают, ведь это бывает нечасто. И, надо сказать, не всегда по его вине.
