Савва показал нам Золотые ворота, через которые в освобожденный от латинян город въехал возвратившийся басилевс. Теперь подступы к ним защищали несколько огромных башен, указав на которые наш проводник неодобрительно произнес:
– Это уже нынешний император построил. Палеолог. Спешил от своего соперника укрепиться – Кантакузина. Два Иоанна – Пятый и Шестой. У них много лет свара была не на жизнь, а на смерть. Кого только они не привели себе на помощь! Выиграли в конечном счете иноверцы-турки. А смута все продолжается. Только вместо Кантакузина-старшего теперь его сын Матфей. Вот эти башни и возвели. Только недоброе дело недобро и делается. Для этого разобрали несколько церквей. Из полученного камня и строили. Забыли, что не будет стоять воздвигнутое на неправде.
Мне сразу вспомнилось твердое убеждение Саввы, что причиной всех неудач Кантакузина были церковные деньги, собранные на ремонт Святой Софии, которые тот пустил на свои нужды.
Случившийся при разговоре Киприан лишь грустно улыбался:
– В Писании сказано: «Может ли устоять царство, если оно разделится?» Раздоры среди греков привели тогда сюда рыцарей. Сейчас эти же раздоры привели турок. Мать Палеолога Анна Савойская, да и он сам, стоят за подчинение папе, Кантакузину казалось, что турки будут меньшим злом. А ведь если бы греки не грызлись между собой и объединились с православными братьями, то нам никто бы не был страшен.
Киприан – болгарин. А Савва – серб. Нынешний король Стефан именует себя императором сербов и греков. «Мое отечество – Царствие Небесное», – говорит учитель Киприана. Кому из земных повелителей они оба служат? Не втягиваюсь ли и я, ненароком, в эту чужую мне игру? Такие игры часто бывают очень запутаны и заходят слишком далеко.
Киприан рассказывал, что последний латинский император Константинополя Балдуин де Куртене бежал за море и до конца жизни пытался вернуть себе престол. После смерти оставил свой титул сыну Филиппу, от которого он перешел к дочери Екатерине. Та вышла замуж за брата французского короля. Титул латинского императора и по сей день в цене в закатных странах. Не так давно в Неаполе умерла его обладательница Екатерина де Валуа-Куртене.
Уже второй раз за путешествие я услышал это имя. Мой попутчик прятал у себя под одеждой ее перстень. Меня вдруг как молния пронзила ужасная мысль – не слишком ли много совпадений? Вдруг, как по мановению волшебной палочки, появляются в нужное время и в нужном месте люди, так или иначе связанные между собой и причастные к событиям, разделенным пространством и временем. Заемное письмо приводит меня к священному миро, потом затягивает в греческие церковные дела, и вот я уже плыву на корабле вместе с патриаршим посланником. А в сердце моего спутника стучит перстень наследницы Латинской империи.
Если бы эти мысли полезли мне в голову ночной порой, когда так легко верится в тайны и заговоры, и даже свет рождает тени, они могли бы завести меня в область самых нелепых и страшных предположений. Но ярким весенним днем, когда среди заброшенных развалин пробуждается жизнь, они лишь промелькнули, как сумрачный призрак, затаившийся в сыром проходе темного коридора. На рынках кипела торговля, сквозь камень древних мостовых пробивалась молодая зелень, выросшие на пустырях у старых стен дикие акации покрывались цветами. Жизнь брала свое на каждом шагу, и сердце мое переполняла надежда на лучшее.
За кормой медленно уплывали стены, крыши и купола древнего города, а сам он словно на глазах превращался в уходящую сказку. Вот уже корабль миновал башни у входа в Золотой Рог, между которыми протягивают огромную цепь, перегораживающую залив. Савва говорил, что лишь одному кораблю за много веков удалось преодолеть ее. Норманн, служивший наемником, впал в немилость и угодил в застенок. Бежав из тюрьмы, он с товарищами захватил свой корабль и, налегая на весла, устремился прямо на цепь. Когда нос ладьи уже почти коснулся ее, норманны дружно бросились на корму и судно, накренившись, легло всем корпусом на преграду. Тогда они перебежали на нос.
Этот норманн стал потом королем где-то на берегах Янтарного моря. Говорили, что в трюме корабля было очень много серебра, что и позволило задрать его нос на нужную высоту. Больше перескочить эту цепь не удавалось никому.
Вскоре мы вышли в открытое море, и берег стал скрываться из глаз.
В этом плавании не было ничего интересного. Ни островов, ни чужих кораблей на горизонте. Только вода со всех сторон, куда только достает глаз, и небо над головами. Лишь все выше и выше поднимающаяся каждой ночью над горизонтом путеводная Альрукаба говорила, что мы движемся к царству мрака.
