Когда я однажды в разговоре коснулся истории про Святую Софию, где русские послы, искавшие веры, не могли понять, на небе они или на земле, один из купцов довольно буднично пробурчал, что тогда русские захватили Херсонес и перекрыли поставки зерна из Крыма. После этого ромейский император действительно запел ангельским голоском, как райский херувим или кастрат в храмовой капелле.
Эта способность купцов в любом, даже самом возвышенном духовном деле или великом государственном свершении видеть только изнанку торговых дел, всегда меня поражала.
Желаете услышать историю улуса Берке, поведанную греческим хлеботорговцем долгим скучным вечером на борту корабля, плывущего в открытом море? В устах старого купца она звучит совсем иначе, чем под пером ученого монаха или придворного хрониста.
Это степь. Бескрайняя степь на десятки дней пути, что на север, что на восток. Великое пастбище, изобилующее сочными густыми травами выше роста человека. Реки для водопоя. Нет лучше земли для кочевника, чье достояние, существование и слава заключаются в количестве скота. Потому и была она испокон века вотчиной кочевников. Еще Геродот две тысячи лет назад рассказывал о скифах, вся жизнь которых проходила в шатрах и скитаниях со стадами. Шли века, менялись языки и народы, но одно оставалось по-прежнему: над степью царили кочевники.
Когда сюда пришли откуда-то из самого сердца Азии орды Потрясателя Вселенной, ничего не переменилось. Те же стада, те же пастухи.
Какая жизнь у пастуха? Он охраняет скот. От хищников, а по большей части от грабителей – таких же пастухов, как он сам. Степь ведь только на первый взгляд кажется бескрайней.
У всего в подлунном мире есть граница, и границу эту прокладывает пропитание, то, сколько нужно земли, чтобы не помереть с голоду. Кочевнику, к примеру, требуется пастбище, достаточное для стада, которое прокормит одного человека.
Вроде степь велика, места хватит всем. Только уберечь скот тяжело. Всегда найдутся желающие им поживиться. В одиночку пастух беззащитен перед любой шайкой, рыскающей по степи. Там можно выжить лишь ордой. Если на твое добро не позарятся чужаки, придет время, вырастут сыновья, настанет черед внуков – появятся новые рты, которых уже не прокормит прежнее пастбище. Даже если хватит еды им самим – не достанет на жен и детей. Дорога им одна – отбивать кус у соседа. А там такие же молодые и голодные волки ищут лучшей доли.
Выживает тот, чья стая больше. Вот так и сбиваются кочевники в орды, чтобы охранять свои пастбища да отнимать чужие. Ханы собирают лишних молодцов в отряды, дают им оружие и коней, кормят и одевают, награждают за службу. В этих, ненужных на родных пастбищах батырах, вся их сила.
Только сила эта служит до тех пор, пока есть, чем ее кормить. Пока хватает у хана пастбищ и скота ее содержать. Иначе рассыплется это воинство по степи шайками вольных казаков, не подчиняющихся никому и не имеющих иного пропитания, кроме грабежа.
Потому в этих краях всегда процветала работорговля. От лишних ртов избавлялись.
Так было, пока при хане Тохте не воцарился в степи мир. После многих лет неурядиц, когда ханы и их батыры нещадно резали друг друга, война прекратилась и отпала нужда держать отряды для охраны скота. В степи стало спокойно, и туда пришли другие люди, которые стали брать у владельцев небольшие участки земли под пашню.
А какая земля в степи! Черная, жирная, хоть сам ешь. Урожаи на целине такие, что даже не верится. На клочке, где еле-еле кормился со своего стада один пастух, теперь спокойно могла прожить целая дюжина хлебопашцев. Не просто содержать себя и свои семьи, а вдобавок делиться урожаем с хозяином земли, да еще оставалось зерно на продажу.
Для эмиров и ханов это была просто манна небесная. Теперь они могли кормить и содержать куда больше воинов, чем раньше. Да к тому же не гонять их все время в набеги за добычей.
Хлебопашество стало, как вешняя вода, растекаться по всей степи. Поначалу исконные земледельцы выбрались со своих тощих делянок в лесах на тучный чернозем. Выезжали весной, иной раз за много дней пути, на арендованные участки. Засевали. А осенью приезжали убирать урожай. Даже охранять не нужно. Хозяин земли, имевший долю в урожае, сам стерег поля почище степной овчарки. Потом в хлебопашцы подались и бывшие пастухи, которым не нашлось места и пропитания возле гуртов и отар.
Скоро то тут, то там стали появляться уже постоянные поселки. Владельцы земель это всячески приветствовали и следили за порядком, благо их военные отряды стали увеличиваться. Вослед пахарям потянулись кузнецы, плотники, шорники, прочий ремесленный люд. И, конечно, купцы. Появились местные перекупщики, свозившие зерно на перевалочные пункты, где перепродавали его уже более крупным торговцам. То тут, то там стали возникать базары, куда собирался народ с ближней округи и возле которых старались селиться ремесленники и купцы.
