В державе наступил порядок и благоденствие, жизнь и имущество божьих слуг охранялись грозными ханскими ярлыками.
Между тем жизнь стала вносить свои перемены. Множество людей с русских краев стало уходить в степь. Хлебопашествовать. По ту сторону Оки земли бедные, лесные, без навоза так и совсем плохо родят. А на степных украинах чернозем. Такой жирный, хоть ешь. Здесь и урожай сам-двадцать не в диковинку. А у проса и того больше. Только поломаться над степной целиной. Кроме того, в здешних краях вызревала дорогая пшеница, цена которой на базаре не та, что на северную рожь.
Сначала пахали наездами, потом стали селиться насовсем, деревнями. Все чаще стала слышаться за Окой и в степи русская речь. За паствой потянулись и пастыри. Стали рубить церкви, обустраивать приходы. Священники были по большей части из тех же краев, что и другие крестьяне. Весь Червленый Яр, что в верховьях Дона, был заселен выходцами из рязанских земель. Получалось, что и священники принимали поставление от рязанского епископа. А епархия-то сарайская. За устройство прихода епископу немалые деньги полагаются. Вот и началась между рязанским и сарайским архиереями многолетняя пря. К великому соблазну паствы. Ибо сребролюбие никогда не почиталось в числе великих пастырских добродетелей.
Спор из-за Червленого Яра длился не один десяток лет, пока в прошлом году новый митрополит Алексий не покончил с ним жесткой рукой. Отныне эти земли окончательно отошли к рязанской епархии. Вот только докуда они тянутся, еще было не совсем ясно. Мохшинский улус вроде остался под Сараем, но в его лесах рязанская история грозила повториться на тот же лад. Только теперь за делами церковными все сильнее проступала хорошо продуманная политика.
Суздальский князь Константин Васильевич, человек умный и прозорливый, стал всемерно поощрять своих крестьян к переселению за Оку. Те брали в аренду участки земли, расчищали делянки в лесу, а налог платили суздальскому князю. Бывало, и покупали участки у здешних хозяев. Константин Васильевич умел ладить с мордовскими князьями. Наложив потихоньку руку на богатый Нижний Новгород, стоявший у слияния Оки и Итиля, он быстро обустраивал огромный край, оказавшийся под его властью.
Всячески привечал переселенцев, купцов. Нижний под его рукой рос как на дрожжах, богатея на речной торговле. С богатством приходила сила.
После смерти великого князя Симеона Гордого Константин Васильевич попытался увести у Москвы Владимирский ярлык. На этот раз московские доброхоты в Орде пересилили, но что будет дальше? А еще ходили слухи, что положил суздальский князь глаз и на митрополичий клобук. Еще когда восемь лет назад престарелый Феогност рассорился с московским князем из-за неправедного развода и третьей женитьбы, суздальские послы стали в Орде сыпать серебро, дабы получить добро на это место для своего епископа. Уже и грамоту получили от Тайдулы. Только московский князь умнее оказался и расторопней. Он послал послов с серебром на берега далекого Босфора. На восстановление Святой Софии.
Император Иоанн Кантакузин как раз сильно в деньгах нуждался, чтобы рассчитаться с турками. Да и Феогност пока не собирался умирать. Так и осталась ханская грамота пустой бумажкой на память о напрасно потраченных деньгах.
Когда умер Феогност, а в одночасье с ним и великий князь Симеон Иванович, Алексий уже сам взял дело в свои руки. В Орде у него была сильная рука, в Царьграде тоже уже заранее все приготовил. Вернулся в прошлом году в Москву в силе и славе митрополитом. Да еще с грамотой, по которой местом его пребывания официально указан Владимир, а не Киев, как доселе.
Только ни он, ни нынешний московский князь Иван Иванович не забывали суздальских намерений. Было ясно, что Константин Васильевич их не оставит. Тем более что он стал искать союзников. Три года назад женил сына Бориса на дочери литовского князя Ольгерда Аграфене. А тот ведь тоже спит и видит поставить над Русью своего митрополита.
Вслед за княжеством росла и богатела суздальская епархия. Строились храмы, появлялись монастыри. Не могло не насторожить москвичей и ее растущее влияние в мордовских землях. Потому, когда стали крепнуть слухи о якобы появившемся возле Мохши неизвестном монастыре, было решено разобраться, откуда там ноги растут.
У Симона была с собой грамота митрополита. С ней он мог спокойно обратиться за помощью к эмиру в случае обнаружения какого церковного нестроения, требовавшего вмешательства светских властей. Об этом мне сказал Злат. Зачем понадобилась вся эта затея с переодеванием и тайным проникновением в обитель? Я так прямо и спросил.
Инок задумался. Видно было, что он колеблется и не решается посвятить меня во всю подоплеку своего замысла. Заметив это, Злат решительно спустил его на грешную землю:
– Если хочешь, чтобы они тебе помогли, то расскажи им все. Это будет на пользу дела.
