На обратном пути мы нещадно бранили Баркука за легкомыслие. Оказывается, он решил заглянуть в один из проходов, уходящих вниз. На вопрос, что он там собирался увидеть в полном мраке, не имея с собой даже маленькой свечки, мальчик, не моргнув глазом, ответил, что все у него было. Собираясь еще накануне в подземелье, он сунул за пазуху и огниво, и свечу, и даже небольшой пучок сухих лучин. Правда, зажигал огонь под землей всего несколько раз, да и то ненадолго, чтобы осмотреться. Понимая, что свет издали привлечет внимание, Баркук старался двигаться в темноте, держась за стену. Заблудиться он тоже не боялся. В горах на родине ему не раз приходилось попадать в лабиринты среди скал, и он знал верное правило, как не потерять дорогу, – нужно всегда идти вдоль одной стены.
Баркуку удалось забраться довольно глубоко, спустившись на две подземные галереи вниз, но ничего особенно интересного он не обнаружил. Кельи в глубине были пустыми. Отшельники старались держаться ближе к выходу. Нашли его сразу. Никакого запутанного лабиринта под землей нет, всего несколько ходов с кельями по бокам, поэтому спрятаться в пещерах трудно. Разве что затаиться в одной из камор.
На краю леса нас поджидал Злат с несколькими стражниками. Оказывается, он потихоньку проследовал вслед за нами и сидел в засаде неподалеку. Симон вытащил из-за пазухи небольшой охотничий рог и протянул доезжачему.
– Это я на всякий случай дал, – пояснил тот, заметив мое недоумение. – Сигнал подать, если что.
Нам о всех этих мерах предосторожности не говорили, чтобы зря не пугать.
Уже во дворце, вернув Симбе его наряд, Симон поделился своими размышлениями. Прислушиваясь к разговорам обитателей пещер, он слышал русскую речь, но ничего особо интересного эти люди не сказали. Судя по всему, здесь не было пришельцев издалека, как не было священников и даже образованных людей, знающих греческий язык. Плохо, что ничего нельзя сказать наверняка. Если даже все обитатели пещер не знают друг друга, то там может скрываться кто угодно. Особенно если вспомнить известие о приезде католического епископа из Сарая. Значит, где надо про это пещерное убежище знают и имеют на него виды.
Вряд ли они оставили его без присмотра. А такие люди не выбегают легкомысленно из своих укрытий, подобно другим простодушным отшельникам, прельстившись дармовым ладаном.
А вот былым Феодоритовым приспешникам здесь точно делать нечего. Русь далеко, православных приходов поблизости нет. Из этих краев сподручней мутить воду в Орде или хоронить в лесах концы каких-нибудь темных дел. Вынюхивать тайно здесь больше было нечего.
Симон собирался завтра пойти к мохшинскому эмиру и уведомить его от имени митрополичьего дома, что поселение в лесу не является монастырем, а следовательно, не находится под управлением православной церкви. Получается, оно не под защитой ханского ярлыка, а полностью подчинено улусным властям.
– В Писании это называется «умыть руки», – засмеялся Злат. – Я ведь смолоду в священники готовился, поповский сын.
Однако едва монах, отобедав с нами, удалился, Баркук снова попросил его выслушать. Он не хотел говорить об этом при постороннем. Оказалось, что в своих блужданиях во мраке подземелья юноша наткнулся не только на пустые кельи. Опасаясь, что его увидят и выгонят, он не зажигал огня, а чтобы не поскользнуться на неровных ступенях, разулся и в результате двигался совершенно бесшумно. Под землей звук разносится хорошо, поэтому разговор двух людей Баркук услышал издали. И сразу понял, что говорят на его родном языке. Причем не на буртасском, который сильно похож, так что все можно понять, а именно по-ясски. Как будто из соседней деревни.
Голоса шли снизу. Спустившись и заглянув в проход, мальчик увидел, что разговор доносится из кельи, где горит свет. Ему было прекрасно видно, что происходит там, в то время как сам он оставался в темноте незаметным. Осторожно приблизившись, Баркук навострил уши. Разговор шел о нас. Видимо, уже давно. Таинственные собеседники гадали, находится ли у нас некий сосуд из имущества Омара. Они то предполагали, что брат мог куда-то отдать или спрятать его до своего исчезновения, то сходились к мысли, что теперь он попал к нам. Один из собеседников предложил попробовать его у нас купить. Мы ведь не знаем, что в нем.
Услышав шум, Баркук быстро вернулся наверх, чтобы не быть обнаруженным, так и не узнав, чем закончился этот разговор.
Снова этот таинственный сосуд! Значит, его искал не только мой брат с ловчим Тагая.
– Похоже, куда девался твой брат, эти ребята тоже не знают, – задумчиво почесал нос старый псарь. – Зато знают про сосуд, про который не знал даже всеведущий лесной колдун. А ты смышленый малый! – обратился он к Баркуку. – И заслуживаешь награды. Что ты хотел бы иметь?
– Кинжал, – не колеблясь, ответил тот.
– У меня есть очень хорошей работы. С кожаными ножнами. Он твой. Хочешь поехать со мной? Я заплачу твоему хозяину в три раза больше того, за что он тебя купил. Будешь ханским псарем в Гюлистане Богохранимом?
– Я подумаю, – важно ответствовал Баркук.
