Михаилу бы смириться, а он затеял смуту среди архиреев, попытался пришлого митрополита сместить, обвинив в симонии и прочих грехах. Чем только нажил себе недоброжелателей. Недруг моего недруга — мой друг. В начавшейся вскоре схватке за великокняжеский ярлык Пётр поддержал московского князя Юрия.
Что не удалось Михаилу Тверскому, удалось Симеону Гордому.
Тот рассорился с митрополитом Феогностом из-за своих брачных дел. Развёлся со второй женой, женился на третьей. Дело его княжеское — не на небесах вяжутся брачные узы правителей. Сплетаются они на грешной земле. Не по любви, а из политического расчёта. Брак с тверской княжной мыслился, как прекращение извечной борьбы Москвы с Тверью, ради такого многим можно поступиться. А тут митрополит со своими канонами. Упёрся и ни в какую. Ему и императоров ромейских в пример приводили, и так и эдак уговаривали.
Как это бывает в таких случаях, ссору великого князя с митрополитом сразу попытались использовать враги Москвы. Почуяли поживу и в Литве, где жило много православных, недосягаемых для ханских ярлыков, и в Суздале, где князь Константин Васильевич, уже набрал немалую силу. Литовцы стали зазывать Феогноста вернуться на покинутое место, в древний Киев. Суздальский князь повёз подарки в Орду — хлопотать за назначение в преемники престарелому греку своего епископа.
Вот тогда ушлые люди и надоумили Симеона Ивановича, откуда ноги растут. Деньги и послов он отправил самому ромейскому императору. Большие деньги. Императорский суд не воды морские — золото там не вниз, а вверх тянет. Сразу Феогност своё неисправимое рвение к канонам утратил. А сарайский епископ, вызванный в Константинополь, воротился на берега Итиля самым первым печальником и доброхотом московского князя пред лицом хана. Нужно ли к этому добавлять, что своим преемником Феогност назначил того, на кого показал князь Симеон Иванович. Алексия Бяконта. Крестника Ивана Калиты из московского боярского рода.
Так бы тому и быть, но свершилось всё по евангельскому предзнаменованию. Горе царству, которое разделится внутри себя. Всё дело в том, что в империи тогда было два императора. Уварятся в одном котле две бараньи головы?
Иоанн Кантакузин стоял за ромейскую старину, Иоанн Палеолог — за латинские порядки. Мать его Анна Савойская жила здесь на Востоке, как привыкла сызмальства. Двор её был всегда на франкский манер. Потому и в церковных делах она всегда клонила к папе. Сторонников было много и у того и у другого. Грызлись не на шутку. Союзников искали, где только можно. Сербы, болгары, турки, венецианцы, генуэзцы, арагонцы — с кем только не вступали в краткосрочные альянсы, кому только не платили деньгами, посулами и политическими уступками. У союзников этих были свои враги, тоже бегавшие из стана в стан и готовые помогать, хоть самому чёрту, лишь бы он пособил против недругов.
Вот тут и начинается наша история. Потому как у границ империи в царстве болгарском началось своё нестроение. Царь Иван Александр развёлся с женой и взял новую. Дети от старой сразу почуяли для себя угрозу. А была она дочерью валашского князя Басараба. Сын её получил в удел княжество Видин, после чего учинился силён, объявил себя царём и стал искать поддержки у всех недругов своего отца. А прежде всего у родственников своей матери.
Новая царица стала искать союзников для своих малолетних детей. Разделилось в себе ещё одно царство.
В Болгарии издавна имелись свои патриархи. Церковь там была старая, уже не одно столетие. Православие в Болгарии цвело ещё с той поры, когда на Руси деревьям молились. Сидели тамошние патриархи в Тырново. Много было оттуда народа на Афоне, да и в самом Константинополе болгарские книжники были в почёте. Хоть тот же Киприанов наставник Феодосий Тырновский. Он стоял за единство православия под главенством константинопольского патриарха. Были такие, что хотели независимости болгарской церкви.
Когда начался раздрай в царском доме, он не мог не затронуть жизнь церковную. Тем более, когда дело касалось развода и новой женитьбы. Масла в огонь подливало и то, что новая жена была еврейкой. Взял её Иван Александр за красоту. Стала вчерашняя дочь торговца Сара, царицей Феодорой. Пошли разговоры, что потакает бывшим единоверцам, которые и впрямь стали набирать силу. Однако вся её надежда на собственное благополучие и будущее детей опиралась только на мужа. А значит на сильное государство. Церковь в таком деле хорошая опора.
Патриарх как раз сам искал союзников. Ибо не было порядка в его царстве, которое не от мира сего. Без сильной власти стали в нём плодиться ереси. В Болгарии они угнездились исстари. Одни богомилы чего стоили. Их отречённые книги, писанные на славянском языке, и на Русь попадали в немалом количестве. Теперь поднялась новая ересь. Умствующие миряне стали осуждать пастырей. Обвинять их в грехах, неправедной жизни, а самое главное, в сребролюбии и стяжательстве. И то сказать, богатства у церкви скопились немалые.
