— Тогда обязательно возьми с собой грамоту патриарха. Если потребуется, можешь послать за мной. Я подтвержу, что ты выполняешь его поручение.
Он вздохнул:
— Плохо, что вы не священники и не монахи. Тогда вас вообще не осмелились бы тронуть, не обратившись к местному епископу. При Узбеке иммунитет распространялся и на церковных слуг, но при Джанибеке стало строже.
Грек так и сказал «иммунитет». По латыни.
— Думаю, с приездом эмира всё разъяснится, — закончил он.
Пора было собираться к наибу.
Вспомнив слова хитроумного Баркука, я запасся целой корзиной самой свежей провизии, заботливо приготовленной нашим хозяином. Тот даже положил побольше орехов, пояснив, что грызть их самое лучшее развлечение при бесцельном сидении. Иметь дело со столь знающим и предусмотрительным человеком было приятно.
Для самого наиба я прихватил изящный стеклянный флакон с изысканным благовонием, которое мой дед использовал обычно для подарков самым знатным дамам.
Надев вышитый серебром драгоценный халат, я отправился на встречу в сопровождении Баркука, которого тоже нарядил в собственный дорогой кафтан, придавший бывшему пастуху совершенно ослепительный вид. Мальчик сразу заважничал и выпятил грудь. Даже корзинку он теперь нёс, как будто это были по меньшей мере императорские регалии.
Наиб встретил меня с наивысшим почтением. Едва ему доложили о визите, он выбежал навстречу и сам проводил нас в комнату. Выставив писца, помощник эмира предложил мне сесть на низенькую скамью, застеленную разноцветным войлочным ковром, а сам остался стоять. Это был невысокий человек с молодым лицом, седой бородой и хитрыми глазами. Несмотря на всю его выдержку сразу было заметно, что он чего-то боится. Не зря ромей сказал, что, схвативший Мисаила человек, сильно рискует.
На протянутую мной патриаршую грамоту он даже не взглянул, сделав протестующий жест:
— Я прекрасно знаю, кто передо мной. Поверь, меня очень огорчает, что так вышло.
— Почему схватили моего клиента? Он достойный человек, который не делал ничего дурного.
— Донос, — развёл руками наиб, словно оправдываясь, — Разумеется, я не стал бы хватать человека, да ещё и находящегося под защитой церкви, среди ночи, если бы не серьёзные обстоятельства, заставившие меня это сделать. Я просто принял меры. Что делать будет решать эмир, которого уже уведомили.
— В чём обвиняют моего клиента?
— В том, что он прибыл сюда совсем не для того, что сказано в сопровождающей грамоте. Он ведь франк. Сторонник папы. Как он может служить константинопольскому патриарху? Честно говоря, я плохо разбираюсь во всех этих тонкостях и никогда бы не заподозрил неладное. Но от меня потребовали его ареста очень уважаемые люди.
Меня так и подмывало спросить про Алибека, но я сдержался. Зачем показывать лишний раз свою осведомлённость. Не хватало ещё вызвать лишние подозрения. Гораздо лучше оставаться простаком, случайно попавшим в переделку. Я постарался, как можно искреннее выразить своё недоумение:
— Я ведь тоже не отношусь к пастве константинопольского патриарха. Я даже не христианин. У меня со святейшим торговые дела. Вот он и снабдил меня грамотой, чтобы настоятели храмов и монастырей оказывали мне всяческое содействие. Мои предки издавна торгуют благовониями. Мы подданные султана Египта.
— Султан Египта верный союзник нашего хана. Его подданным нет никакой необходимости тайно проникать в наш улус. Им здесь всегда рады. А вот венецианцев приказано брать под стражу.
Испугавшись, что мне сейчас снова будут рассказывать про злодейский захват татарских купцов на генуэзском корабле я поспешил возразить:
— Мисаил не венецианец. Он каталонец.
— Он называет себя Мисаил из Пальмы. Этот город находится во владении короля Арагона. Сейчас идёт война. Арагон воюет против Генуи в союзе с Венецией. Вы знаете про это?
У меня появилось неприятное ощущение, что я ступаю на подпиленную доску.
— У нас в Египте торгуют и генуэзцы, и венецианцы, и множество других купцов со всего света. Сам я вообще по пути сюда посетил Кипр, король которого воюет с нашим султаном. Какое дело торговцам до царских дел? И кто эти вы, про которых ты спрашиваешь?
— Этот человек давно служит у вас?
— Ещё его отец был компаньоном моего деда. Он родился и вырос в Египте. Мисаилом из Пальмы его называют в наших краях, потому что он учился в этом городе. Уехал оттуда шесть лет назад, после чумы. Его родители умерли, а сам он не захотел наследовать долю своего отца в торговом деле.
Наиб долго молчал, словно ожидая не скажу ли я что-нибудь ещё. Потом испытующе вперил взгляд в меня взгляд. Было видно, что он колеблется. Даже заговорил с заметным усилием:
— А кто была его мать?
Только теперь до меня дошло. Ну конечно! Мисаил уже наверняка сказал ему про своих знатных родственников в Золотой Орде.
— Его мать была из знатной семьи, родом из ваших краёв. Её звали Райхон. Она тоже умерла в чуму. Дед Мисаила приезжал с посольством в Каир и умер там. Его похоронили недалеко от усыпальницы любимой жены великого султана Насира. Она ведь тоже была из здешних краёв.
