Немного помолчав, Симба добавил:
— Они явно не хотели делать много шума. Тебе нужно поговорить с хозяином, — произнёс он, заметив, что я продолжаю сидеть, не шевелясь. После чего твёрдо потянул меня за руку. Я так и выскочил во двор полураздетым вслед за ним.
Хозяина увидели сразу — он всё ещё держал в руке горящий фонарь. Стояла глубокая ночь. Мир спал и единственным светом во тьме были молчаливые звёзды. Хозяин выглядел ошарашенным не меньше нашего:
— Стража. С повелением от начальника таможни Ак-ходжи. Эмира пока нет, он командует. Спросили меня, где франк, который прибыл с ромеями. Велели ему следовать за ними. Вы же после полудня были у них на пристани. Зачем им понадобилось среди ночи вламываться на постоялый двор и будить людей? До утра даже не подождали.
Похоже его недоумение было искренним.
Мы прошли в комнату Мисаила. Там была только разбросанная постель. Все его вещи собрали и унесли.
— Хорошо, что сумку со снадобьями и прочим добром мы забрали к себе, — шепнул Симба, — Не перепрятать ли её на всякий случай?
Было заметно, что он пребывает в такой же растерянности, как и я. Как поступить? Ночью, в незнакомом городе, среди неизвестности. Мне сразу вспомнились слова деда: «Не суй свой нос никуда. Твоё дело подать жалобу местной власти». Боюсь это единственный разумный совет, который мне сейчас нужен. Оставалось дождаться утра.
О том, чтобы уснуть нечего было даже думать. Усевшись на скамью у ворот, я поднял глаза к небу. Оно было чужим. Где-то там за горизонтом скрылась моя путеводная Сухейль, зато суровая Альрукаба всё выше поднималась над Страной Мрака. Какую подсказку я могу найти в этих таинственных письменах? Может надо мной насмехается двуличная Звезда Дьявола? Но её не было на небе. В эту пору она уходит куда то за горизонт, чтобы появиться вместе с осенними звездопадами. Почему-то эта мысль меня успокоила.
Скоро взойдёт солнце, я отправлюсь к здешнему правителю и потребую объяснений. Ведь слава о правосудии в царстве Джанибека достигает даже Египта.
Рядом бесшумно выросла тёмная фигура Симбы. Его голос был печален:
— Баркук сбежал.
— Может просто испугался стражи? Или куда отлучился?
— Он прихватил с собой мешок с едой. Там были лепёшки, баранья нога, бутыль с вином. Видно решил, что подвернулся очень удобный случай.
— Разве он неправ? — меня это почему-то развеселило, — Действительно, ловить его — это самое последнее, что мы сейчас будем делать.
— Мы его, не обижали.
— Птичка упорхнула, едва дверца её клетки осталась открытой. Значит ей свобода милей.
«Плохой из тебя вышел работорговец», сказал бы сейчас дед в той, свойственной ему манере, когда нельзя было понять говорит он серьёзно или шутит.
Так и сидели мы с Симбой молча, слушая тишину и редкую перекличку ночных сторожей. Сидели недолго. Скоро начали блекнуть звёзды на востоке и по всей округе в предутренних сумерках запели петухи. Однако не успели муэдзины прокричать утренний призыв на молитву, как в воротах появился Баркук.
На плече у него красовалась та самая сумка, а ноги, несмотря на утренний холод, были босы.
Оказалось, он был единственным, кто не растерялся в данной ситуации. Едва увидев, как стража уводит Мисаила, парень немедленно устремился вслед за ними. Чтобы двигаться бесшумно, бывалый горный охотник снял обувь. Да ещё предусмотрительно прихватил мешок с едой, на случай, если путешествие окажется долгим. Так и следовал за стражей, таясь во тьме.
Ночь тихая, разговор слышно за сотню шагов, поэтому Баркук сразу разобрал, что некоторые нукеры говорят на его родном языке.
Двор, в который привели Мисаила, как потом выяснилось был местопребыванием здешнего эмира по имени Хаджи-Черкес. Окна были закрыты ставнями, но сквозь них изнутри пробивался свет. Кто-то дожидался прихода Мисаила. Ворота не заперли и можно было видеть, что творится во дворе.
Вскоре свет в доме погас, началась недолгая суета, после чего все всадники уехали, оставив одного скучающего караульного. Вот тут в голове у Баркука и созрел замысел. Он подошёл к караульному и заявил, что принёс еду своему задержанному хозяину. Сказал на своём родном языке и не ошибся. Караульный оказался земляком. Сначала он посмеялся над тем какой преданный слуга у задержанного, велев приходить, когда рассветёт и прибудет начальство. Потом, как водится, разговорились про родные края. Общих знакомых не нашлось, но стражник не раз слыхал про родное село Баркука. Сам он уже лет десять не бывал в родных краях. Ещё до чумы подался на службу к Хаджи-Черкесу и вот теперь оказался вместе с ним в Тане. Сам эмир тоже с Кавказа, франки называют его Зикх-бей. Поэтому в свои отряды он набирает по большей части земляков. Сейчас к нему сильно благоволит сам хан Джанибек, который хочет поумерить пыл своих монгольских эмиров, в войске которых служат кипчаки.
В этом месте рассказа мне сразу подумалось, как тесен мир и как похожи все его беды и проблемы. Совсем недавно мне рассказывали о противостоянии кипчакских и черкесских мамлюков в Египте, лежащем за много недель пути отсюда. Истину говорят мудрецы: что вверху, то и внизу.
