В Каире еврея всегда легко узнать по желтой чалме или колпаку. Говорят раньше и штаны требовали носит этого цвета, но сейчас строгости стало меньше. Больше всего от таких порядков страдали христиане. Им полагалась синяя чалма или шляпа. А синяя краска самая дорогая.
— Пока твой слуга ходит за письмом, — продолжал улыбаться старик, — раскрою тебе тайну моей проницательности. Хотя, если честно, даже не хочется тебя разочаровывать. Так приятно порой ощущать себя таинственным волшебником, для которого нет преград и которому ведомо скрытое и отделённое целыми странами и месяцами пути. Помню, как я расстроился, когда узнал, что маг, достававший на багдадском базаре деньги из пустой шапки, просто прятал их предварительно в потайном мешке.
Мне этот старик сразу напомнил моего деда. Прежде всего манерой разговаривать. Всегда казалось, что он шутит и говорит о чём то несущественном. Однако я давно усвоил, что подобное легкомыслие обманчиво.
— Разгадка в весточке, которую я получил до твоего приезда. Твой дед не на шутку перепугал каирского менялу, купившего заёмное письмо Омара. Попасть под суд соучастником мошенничества, да ещё и с подозрением на убийство не самая большая удача. Когда стало известно, что в наши края отправляешься ты, чтобы выяснить истину, бедный еврей заподозрил худшее и задумался, как отвести от своей горемычной задницы грядущие неприятности. Прежде всего он решил предупредить меня.
— Дед всеми силами старался, чтобы весть о поездке не опередила меня.
— Думаю, он принял все необходимые меры предосторожности. Это понимал и меняла. Только, когда твоя голова висит на волоске, начинаешь искать самые необычные пути. Главное найти калитку, которая открывает на них доступ. Ты же слыхал про почтовую службу султана?
Ещё бы. Слухов об этой службе, подчас весьма зловещих, много ходило по каирским базарам и харчевням. В её таинственные дела были посвящены многие преподаватели моего медресе. Под пристальный взгляд султанской почты неизменно попадали шакирды, прибывшие для обучения издалека, путешественники, побывавшие в чужих краях. И, конечно купцы, ведущие дела с иноземцами. Доброжелательные писцы, умевшие много говорить, при этом ничего не сказав, старательно выспрашивали сведения о путях, обычаях, происшествиях, тщательно записывая каждую мелочь, и при этом безжалостно отметая всякие сказки и выдумки.
Желанными гостями там были учёные мужи, искавшие разгадки тайнописи, любившие головоломки и умение скрывать очевидное. Этот мир голубятен и прекрасных птиц, круживших каждый день в голубом каирском небе, хранил за своими невзрачными глиняными стенами, самые заветные тайны государства, доступ к которым имели лишь избранные. Нередкими гостями там были везири, эмиры, а порой и султаны. Видимо менялы тоже имеют свою калиточку.
— Знатоки утверждают, что нет равных египетской почте, — осторожно подтвердил я.
— Это они ещё не всё знают, — добродушно рассмеялся старик, — Хотя любого спроси, скажет: лучшие почтовые голуби — египетские. Сам понимаешь, правителю всегда важно знать. что делают и замышляют враги. Надёжные соглядатаи сидят везде и голубки для них самое верное подспорье. Дело это само собой, тайное и даже имя этих людей известно немногим. Главное, что они есть. Есть в Персии, есть в Трапезунде. В случае нужды письмо из Каира может быть доставлено туда всего за неделю. Если хорошо заплатишь. А от Трапезунда искусный лодочник за несколько дней доберётся до Матреги.
Выходит, весть обо мне достигла Таны, когда я ещё плыл в Константинополь. Там было сказано, что прибудут трое, среди которых один чернокожий. Предусмотрительный Симба многих запутал своим платком на лице. Да и Баркук очень кстати появился, поменяв счёт.
Таиться теперь не было никакого смысла:
— Здесь я всем чужой. Не знаю ни людей, ни обычаев. Мне не у кого попросить совета и помощи. Дед велел только подать прошение властям и больше ничего не предпринимать. Даже запретил совать нос куда-либо. Но мне уже говорят, что придётся ехать куда-то в Мохшу.
— Твой дед умный человек. Ибо учит тебя осторожности. Можешь положиться на меня. Если мои слова и седины не внушают тебе доверия, то корысть не может обманывать. Кому, как не мне выгодно, чтобы ты вернулся к своему деду живым и здоровым? Только это отведёт от меня подозрение в мошенничестве.
Он весело рассмеялся. Его слова показались мне очень здравыми.
Тем временем Симба принёс письмо от менялы из Каира и копии, сделанные по приказанию деда. Больше всего старику понравился рисунок его подписи:
— Я бы поручился, что это написано моей собственной рукой, — восхитился он, — Даже сомнения не возникло бы. Такой искусный резчик большая редкость. В наших краях за всю свою жизнь я встречал лишь одного, кто мог поспорить с ним в искусстве.
После чего решительно заявил:
