Уделом остальных было думать. Мы с Мисаилом изо всех сил пытались угадать, что за опасность учуял преступник в нашем прибытии. Я даже попытался воспроизвести вероятную беседу, задавая вопросы, которые мне приходили в голову. Все слушали, почёсывали затылки, но так ни до чего и не додумались.
Илгизар отправился обедать домой. Он собирался ещё сходить в мечеть: дать ученикам задание и отпустить их на неделю.
Между тем Злат с Туртасом ударились в воспоминание о старых временах. Разговор сам собой перешёл на Баялунь и её платок. Как он оказался у Омара? Мисаил предположил, что раз его пропитали благовонным маслом, то им не пользовались. Где он пролежал всё это время? Жутковатый ответ напрашивался сам собой — в гробу. Не иначе, как царица перед смертью высказала такое пожелание и его исполнили. Пропитав ткань бальзамом, сохраняющими благоухание многие годы. Может его и похитили те самые люди, что проникали прошлой осенью в мавзолей? Многое сходилось в таком предположении.
Лежавший на столе платок сразу стал казаться зловещим. Словно пришелец из загробного мира.
Неужели Омар оказался причастным к ограблению могилы? От него многого можно было ожидать, но на такое он вряд ли был способен.
Не вынесший бездействия Злат съездил ещё раз на постоялый двор, где жил брат и снова допросил владельца и его слуг. На этот раз он больше интересовался отлучками за город. Ведь именно в этих случаях его непременно сопровождал убитый носильщик.
— Нужно тянуть за все ниточки, — сказал он.
Омар отлучался довольно часто. Иногда на день-два. Но вот на длительный срок он уезжал лишь однажды. Причём далеко. Он загодя прикупил припасов на дорогу и нанял пару дополнительных вьючных лошадей, которые перед отъездом ночевали на постоялом дворе — в путь предстояло отправляться очень рано. Видимо поездка оказалась неудачной, потому что из неё купец не привёз ничего. Даже нанятых лошадей отвёл сразу хозяевам, на постоялом дворе они не появлялись. Знакомый одного из слуг видел, как они выезжали из города через заставу на Рязанской дороге.
— Если искал боровую струю, то направление выбрал самое верное. В тех краях самые бобровые места, — рассудил Злат, — Вот только зверя там добывают на мех. Струя товар хлопотный, сбывать его там некому. Вот и не держат.
Между тем вернулся Илгизар. С приглашением посетить его дом. Оказалось, что дочка, помнившая Злата ещё по Сараю, очень обижалась, что он её не проведал. Она даже напекла его любимых пирогов с говяжьей требухой. Старый псарь прослезился от умиления:
— Помнит! — и велел нам собираться.
Пошли пешком. Дом Илгизара был недалеко от главной мечети, где располагалось его мектебе. Рубленый из крепких брёвен, он внутри отапливался низенькой печью, устроенной под лежанкой возле стены и был разделён на две половины перегородкой. Ставни на окне были распахнуты, поэтому в комнате было светло.
Нас встретила совсем юная девушка, показавшаяся мне невероятно красивой. Одета она была на местный манер в просторную белую рубаху, вышитую красными узорами по вороту, рукавам и подолу. На голове красовалась небольшая шапочка из синего бархата.
— Чем дальше, тем больше становишься на Илгизара похожей, — улыбнулся Злат, поцеловав девушку в щёку, — А вот глаза Ферузы. Персидские.
Он повернулся к Илгизару:
— Чего она у тебя бледная такая? Ты бы ей хоть румяна купил. В этих краях тощих не любят. Смотри — засидится в девках, — и, девушке, — Ты не серчай, Магинур, что я без подарка. Из Гюлистана отъезжал впопыхах, да и здесь закрутился. Ну да за мной не станет. Где мои любимые пироги, что Илгизар обещал?
Пироги действительно оказались отменными.
Магинур хотела нам сыграть на каком-то инструменте, но Злат её остановил:
— Давай лучше поговорим. Когда ещё свидимся? Да и гости у нас заморские. Мисаила ты уже знаешь, а вот этот молодец, купец из самого Каира. Когда ещё такая редкая птица в ваши леса залетит?
Девушка смущалась, мы с Мисаилом тоже, Злат добродушно смеялся. Даже суровый Туртас обмяк и улыбался в бороду.
— Ты, Магинур, к нам приходи, в загородный дворец. Чего тебя отец не берёт? У нас там есть арап, чёрный яко смоль. Из самой Африки. Только мы его прячем. Чтобы народ не пугать, — заговорщицки шептал доезжачий, — Будет потом, чем подружек стращать зимними вечерами. Сказки то по людям сказываешь? Матушка, твоя, покойница, большая мастерица была.
— Отец говорил, что вы на кладбище ходили? Будто там кто-то мавзолей Баялуни открывал? Да вы не бойтесь, я никому не расскажу. Говорят, могила её зачарована.
— Кто говорит? — насторожился Злат.
— Да кто только не говорит, — засмеялся Илгизар, — Баек таких по Мохши ходит — не пересказать. Особенно зимними вечерами, когда страшных сказок хочется.
Девушка надула тонкие губки:
— Будто наложено на могилу крепкое заклятье. Кто нарушит покой царицы — умрёт злою смертью. Потому народ даже близко к этой гробнице подходить боится.
