— Ладан, — засмеялся, заметив это, Злат, — Здесь его любят добавлять в воду. Так и продают в москательных лавках — росный ладан. Вроде росы, значит.
Он уже послал человека к Илгизару, чтобы уведомить того о нашем возвращении и собирался за ужином выслушать отчёт о поиске убийц несчастного носильщика. Мне же не терпелось узнать, что неизвестного сможет вычислить этот мастер логических размышлений из привезённого нами известного.
Однако, едва я успел переодеться после бани в чистую одежду, как доложили, что меня спрашивает какой-то человек. По словам привратника это был священник и он приходил ещё вчера. Услышавший это доезжачий успокоил меня:
— Скорее всего по ладан. В городе ведь уже знают, что у египетского товара, который хранился у эмира под замком, объявился хозяин. И то дело! А то ты совсем ремеслу купецкому не радеешь. Того и гляди повезёшь потом свой ладан обратно. Дед у тебя суровый? Осерчает и высечет.
Он поднялся:
— Не буду вашему купеческому делу мешать, — и, повернувшись к Мисаилу, — А ты останься. Не ровен час облапошат.
В комнату вошел высокий благообразный человек с приветливой улыбкой на устах. Простое чёрное одеяние говорило о его принадлежности к духовному званию. Степенно поклонившись, он представился на безукоризненном греческом языке:
— Симон из Львова. Не чаял вас застать. Гнал лошадей от самой Москвы.
Искушённый в чтении судеб доезжачий снова угадал. Монах хотел купить ладан. По его словам, едва услышав от патриарших посланцев, что в Мохши приехал торговец благовониями из самого Египта, он немедленно устремился сюда. На Руси ладан дорог. Везут из Орды, а в Новгород вообще от немцев из-за Янтарного моря.
Сам Симон состоял при митрополичьем доме больше по разной практической части: деньги, хозяйство, переписка, поэтому узнав о возможности выгодной покупки, немедленно доложил об этом экзарху. Правда, денег ему с собой не дали: места глухие, зачем искушать недобрых людей. Да и сделка намечалась немалая, столько серебра изрядно отяготило бы лошадей при быстрой езде. При нём есть чистый лист с печатью и подписью митрополита Алексия. Для заёмного письма. Такое письмо любой меняла без колебаний возьмет. Так что: хотите оплату письмом, а, коли деньги срочно нужны, то он у здешних менял возьмёт. Цену назвал сам. Она была очень высокая. За тот ладан, что остался в омаровых пожитках получалось больше трёхсот сумов. На радостях я округлил сумму, к явному удовольствию монаха и неудовольствию Мисаила. Согласившись на заёмное письмо.
Доезжачий ведь был прав. Не везти же ладан обратно в Египет? А так я избавлялся от лишних хлопот и получал возможность заслужить одобрение деда. Совершить сделку условились завтра. Однако гость не торопился уходить.
— Вы знакомы с Киприаном? — вдруг спросил он.
От неожиданности мы с Мисаилом переглянулись.
— Я знаю его по Афону. Мы жили в одном монастыре некоторое время, — он грустно улыбнулся и добавил, — Вот как далеко занесла меня судьба.
Он ведь назывался Симоном из Львова.
— Я из Галиции, — словно в такт моим мыслям промолвил инок, — В Москву попал несколько лет назад с епископом Афанасием Волынским. Тот сейчас в Переяславле. Когда Алексий в Царьград уезжал за поставлением, Афанасий его замещал. Сейчас для этого дьякона Пердику прислали. А я вот так и застрял в Москве при митрополичьем доме.
Воистину тесен этот мир.
Монах, между тем погладил пальцами бородку и осторожно спросил:
— Могу я увидеть ханского слугу Хрисанфа сына Михайлова? Его обычно зовут Златом, — и зачем-то пояснил — Хрисанф на греческом означает «златоцветный». Вот его и переиначивают на русский лад.
Всё, кажется, вставало на свои места. Теперь я действительно видел, что предо мной хороший знакомый моего попутчика Киприана. Иначе поверить, будто он прискакал, сломя голову, за тридевять земель в глухие леса, только для того, чтобы купить ладан, было выше моих сил.
Мы передали почтенному Хрисанфу ибн Мисаилу просьбу инока и отправились туда, где уже раскладывали на скатерти румяные лепёшки и плотные ломти местного сыра.
Вскоре пришёл Илгизар, а, немного погодя, к нам присоединился и Злат.
Поиск убийцы носильщика не дал никаких результатов. Очень скоро выяснили, что масло и муку покупал он сам. Старательный староста нашёл тех, кто незадолго до полудня продал всё это будущей жертве преступления. Обычное дело. Кто-то попросил носильщика отнести муку и масло в указанное место. Дал денег. Так многие делают. Может хозяйка собиралась печь хлеб к ужину? Найти же всех, с кем базарный носильщик общался за полдня пребывания на людном рынке, не было никакой возможности.
Теперь оставался только след, который тянулся из лесной обители.
— Давайте попробуем собрать всё, что мы уже знаем, — начал Илгизар.
Он наклонился вперёд и стал чертить на скатерти воображаемые пути:
