- Насколько мне известно, среди вас только один профессиональный музыкант, Вика, так?
- Да. Вика у нас ученая, говори за себя, а то… меня как-то много.
- Да, я закончила консерваторию.
- Партии ты сама себе пишешь?
- Да.
- Вы какие-то все неразговорчивые.
- Ахаха.
- Пожалуй.
- Скрипка добавляет надрыва вашим песням.
- Ну, может быть. Мне хотелось внести в эту музыку какого-то балканского колорита. Сделать ее такой, как бы это сказать… щемящей и, одновременно, очень живой, чтобы… Но давайте лучше вы не нас, а наши инструменты послушаете.
- Давайте.
- Э…
- Веня?..
- Мне просто хотелось бы дать какой-то комментарий к этой вещи. Впрочем, может, и не стоит. Да, лучше, конечно, не стоит. Это песня, которую мы сейчас сыграем, «Лед»… я думал так весь альбом назвать, но мой друг, он сказал, что это нелепо, и я согласился с ним. И не только в этом. Знаете, он космонавт. Да, такое бывает. И его сейчас нет на Земле. А… и он не услышит нас, даже не представляю, что должно случиться, чтобы он услышал. Так вот. Сама идея таких переговоров… сквозь черные дыры, так сказать, она очень заманчива. И не только для меня, я полагаю… И… Смотрите-ка, а мы можем быть очень разговорчивыми. В общем, я толком не знаю… лучше мы, и правда, сыграем.
========== 7. Небо ==========
«ты же можешь, я-то знаю»
«если попросишь нежно»
*
Конечно, они приезжают сюда. Леша наткнулся на их афиши в сети и в городе. С начала сентября до начала октября у него даже как будто было время подумать. А после. После он пожалел, что не съебал в северную столицу на
27.10
19:00
вход: 300 рэ
Купил билет.
Не на поезд.
Почему он купил билет не на поезд?
Клуб не то, что битком, но народу порядочно. Затеряться в толпе – раз плюнуть. Хоть куда ни плюнь – все свои да наши.
Здорово, чувак, давно не виделись.
Ого, какие люди.
Йо, бро.
Здесь были чуть не все, с кем они когда-то вместе учились. И у этих всех были такие лица, словно они и между собой, и с Пухом – лучшие друзья. Снова вспомнили старую кличку.
Без скептичных рож, конечно, не обошлось – но без них и вообще в жизни ничего не обходится.
В целом же, люди ждали. Ждали и радовались. Для них это был просто вечер. Потенциально классный. Концерт парня из их города, которого они раньше знали и который уехал и записал альбом. Вроде, прикольный. Ничего больше.
Леша тоже ждал.
Ждал.
С отяжелевшей грудной клеткой, которая как старая дверь на петле – провисла так, что дышалось со скрипом.
Аня накинулась на него, обняла, перекрыв слабый ток кислорода, но ничего не сказала. Она просто улыбалась. Безудержно и чуть-чуть безумно. Гарик был с нею и ею любовался. Это было хорошо. Тем более, что в остальном рожа его легко обходила даже самые скептичные.
- Здоров.
Парень в ответ сложил руки на буддийский манер и молча поклонился.
И как она его разглядела?
Толпа заорала – музыканты вышли на сцену.
И весь этот долгий год поднялся со дна, как бычий пузырь, как мусорный мешок, как желтый шар Пеннивайза – выбросив в воздух мертвые лепестки и сгустки гноя.
Веня в ирреальном свете прожекторов казался далеким и сверхъестественным, таким же ненастоящим, как воплотившийся глюк. Хотелось спрятаться от него, от чудовищных проявлений его явного присутствия, глубоко-глубоко в нору, закрыть глаза и уши, забить песком.
Вот он чешет бровь, вывернув руку, как всегда делает, когда нервничает, вот он осматривает зал слепо, по головам, вот поворачивается к Гоше, тот выравнивает гриф, мол: готов? Парень кивает, и они жарят без здрасьте – без до свиданья три песни кряду. Хуячат так, что толпа сразу ревет. Мурашки по коже. Волоски дыбом. Холодно, что вот-вот застучат зубы. Хоть от людей жар – скоро дышать станет нечем.
- Всем здрасьте.
Говорит Веня, мотая головой, растряхивая собственный ахуй, видимо.
- Че-т бодро начали, а у нас и программа пока короткая.
Смеется. Вытирает пот со лба. Облизывает губы.
- Уложимся в полчаса, я чую. Да и хрен с ним. Рады всех вас здесь видеть, спасибо, что пришли. Погнали?
К своим.
Мы – чужие.
Нам.
Просто посчастливилось.
Прийти.
Ребята делают еще четыре песни, прежде, чем он говорит снова, что это их первый настоящий концерт, что хотелось, даже рвалось – сюда, отсюда начать, потому что – отсюда –
начали.
Вот.
И весь альбом мы почти сыграли.
А, да, там есть диски. Мне велели сказать, что их, наверное, можно покупать.
И – играют, играют, не дают опомниться никому. Народ ликует, скачет на бодрых, кивает на грустных.
Леша стоит, как столб, даже не думая шевелиться. Вообще, ни о чем не думая. Его сносит ударной волной. Освежевывает.
Он отходит, отходит к стене, отступает, спускается по ней, садится на пол, подогнув колени.
Прячется.
Музыка его все нутро выворачивает наизнанку, бросает мясом в опилки.
И перед тем, как совсем закончится…
- Ну, че, на бис только каверы.
Играет «Аделаиду», которую любит так, что ему хочется самому ее написать, и еще «Сигналы», и, конечно, козел, блядь, «Поезд на Ленинград».
Люди в зале принимают его, как люди в зале всегда его принимали.
Все кончается бессмысленно быстро. Музыканты резко уходят, чтобы их не затянули в ЕЩЕ, ЕЩЕ, ЕЩЕ!
Можно и мышам выбираться.
