К этому времени к Нюрке уже присоединились двое их родственников. Это были муж с женой с совсем простецкими лицами. Оба они уже успели выпить за помин души родственницы и теперь дружно выступили в ее защиту. Так что Марише пришлось спешно ретироваться, от души хлопнув дверью. Оставаться дольше в этой квартире Марише не хотелось. И она пошла прощаться к Нюре. Но, дойдя до плотно прикрытых дверей кухни, внезапно замерла на месте, услышав заданный приехавшей родственницей Нинель вопрос:
– А что, верно, Нюрка, что Нинель-то с этим своим банкиром у вас в деревне познакомилась?
– С чего ты взяла? – угрюмо спросила Нюрка.
– Танька твоя сболтнула, – пояснила тетка. – Что он там делал-то?
– Тебе тоже больше всех надо? – зло поинтересовалась у нее сестра Нинель. – И с чего вы такую чушь взяли?
– Так говорю же, дочка твоя рассказала.
– Слушай ты ее больше! Будто бы не знаешь, она у меня никогда особым умом не отличалась. А как в возраст вошла, книжек дурацких про любовь начиталась, вечно ей всюду тайны какие-то мерещатся. Если бы не успевала по хозяйству поворачиваться, так точно бы ее уже двадцать раз за ее фантазии глупые прибила. Ты меня знаешь, у меня не больно-то забалуешь. Люблю, чтобы и дом, и хозяйство в порядке были.
– Верно, в этом ты у нас, Нюрка, молодец, – подтвердил женский голос. – Ты всегда умела в жизни поворачиваться. Только вот в толк не возьму, с чего это Нинка тебе свою квартиру отписала? Вы с ней и не ладили никогда.
– Мы? Да ты что придумала, тетя Маша? – возмутилась Нюрка. – Мы же с Нинкой – родные сестры.
– Так-то оно так, – согласилась женщина. – Только вы с ней еще в детстве вечно дрались. В волосья друг другу вцепитесь и орете на все село, пока вас отец обеих ремнем не охладит.
– То в детстве было, – возразила Нюра. – А с возрастом мы обе поумнели и поняли, что в этой жизни нужно друг за дружку крепко держаться, коли пропасть не хочешь.
– Это когда же вас такая светлая мысль посетила? – хмыкнула тетка. – Уж не тогда ли, когда вы на твоей свадьбе с Нинкой в кровь разодрались, потому что она с женихом твоим целовалась, а ты их застукала?
– Что ты, тетя Маша, такие все глупости вспоминаешь, – вроде бы шутливо отозвалась Нюра, но по ее голосу было слышно, что тема ей здорово неприятна и она бы с радостью свернула разговор. – Это когда было? Мы уж с Нинкой с тех пор сто раз помирились.
– А чего же ты тогда возле ее Петра все увивалась? Нужен он был тебе? Нет, не нужен, просто сестре хотелось отомстить!
– Так она с ним развелась!
– Точно, только я точно помню, что это почти сразу же после похорон вашего отца случилось. Ты там тоже все возле Петра крутилась. Ну и докрутилась! Он в город от тебя удрал. А Нинка еще осталась, матери помочь. И не стыдно тебе было? На похоронах собственного отца такое отчудить? Вроде другого случая подождать не могла. И точно, Нинка после того раза с мужем-то своим и развелась. И то сказать, одно дело с женихом на свадьбе поцеловаться, а другое – с мужем сестру застать, когда еще и тело отца опустить в могилу не успели.
– Тебе-то что? – крикнула Нюрка, явно уже готовая взорваться. – Тоже мне столп нравственности. Знаю я, чего вы приперлись! И чего меня тут хаете, тоже знаю!
– А то, что наглая ты всегда была, Нюрка, – воинственно ответила ее родственница. – Никогда ты мне не нравилась. И в детстве редкой нахалкой была и такой же теперь осталась. Вечно все под себя загрести хочешь.
– Нинка будто бы лучше была! – буркнула Нюра.
– Верно, вы с ней одного поля ягодки, – ответила женщина. – Поэтому и не любили друг дружку никогда. И я не понимаю, с чего это ей тебе квартиру оставлять!
– А тебе и не надо ничего понимать! Оставила, и все тут. Завещание, как положено, оформлено. И твоему сыночку, обалдую, тут, тетя Маша, ничего не обломится. Да я костьми лягу, а не дам ему ни копейки из накопленного Ниной.
– Не дело ты говоришь, Нюра, – услышав, что, помимо квартиры, имеются еще и кое-какие накопления, вступил в разговор муж приехавшей родственницы. – Мы ведь все родня. И наследство должны как положено поделить. Квартиру, так и быть, себе можешь оставить. А деньгами или вещами поделиться следует. Обычай нарушать нельзя. На память о покойнике всегда что-то из его вещей раздают.
– Да пошли вы на х…! – заорала на них окончательно вышедшая из себя Нюрка. – Ничего я вам не дам. Попрошайки! Или вон, коли так приспичило, кастрюльку возьмите, на которой эмаль с краю отколота. Небось в вашем хозяйстве все сгодится. Вместо ночного горшка используйте. И о Нинке память вам будет.
– Ты охолонись! – посуровел мужской голос. – Марья верно говорит, не дело все под себя одну грести!
– Вы с Нинкой никогда близки не были! – закричала Нюра. – А теперь на ее наследство рты раскрыли? Знаю я вас! Вы у моей матери на память об отце телевизор цветной выклянчили. Будто бы у вас своего не было! Зачем вам два телевизора-то? Вы же все одно его никогда почти не смотрите, электричество бережете. Все жадность ваша дурацкая. Небось как поставили его в угол, так до сих пор и стоит.
– Да он же и не работает!
