План самого праздника составлялся отдельно. «Транспаранты», «Митинги», «Подготовка салюта», «Подготовка и пуск шаров». Записали длинный ряд ответственных. За «подготовку и пуск» нескольких воздушных шариков, например, возложили ответственность сразу на двух опытных учителей.
Мероприятий набралось — целый том, который озаглавили «Дело № 005». Откуда же всего столько взялось? Оказывается, Воротынцев переписал дословно все решения райисполкома, касающиеся юбилея. Все, что предназначалось городам и поселкам, шахтам и новостройкам, он оприходовал себе.
Жить при таком торжествующем изобилии пунктов — одно удовольствие, так удобно для отчетов — пожалуйста, на выбор: «Проводы в Советскую Армию (подарки, мешочки с землей, клятва призывников)».
Полина Петровна Керенцева, мать-героиня:
— Из хутора двое уходили в этом году — наш Алеша и Валерий Харитонов. Алеша еще школьником работал в колхозе, в ученическом звене, грамот у него, подарков! После школы — трактористом два года. Праздники прошли, о них и не вспомнили. 10 мая я пришла к Сонкину, завтра, говорю, к шести утра ребятам в военкомате надо быть, в Белой Калитве. Он — ни в какую: не дает машину, и все. Потом выделил… техничку: «газик» с железной будкой, «собачатник» — в ней запчасти перевозят, масла. И сесть негде, и держаться не за что, ночью, значит, в темноте, на корточках ехать. Я заплакала: с вами, говорю, не то что работать в колхозе, с вами в одном хуторе жить никто не будет. Ну, все же дал автобус на четыре утра, хоть и старенький, но дал… А как других-то привезли! Праздник — цветы, напутствия! А мы — как нищие, в сторонке.
Алеша, видимо, очень хороший парень, на военкоматовское крыльцо друзья внесли его высоко на руках. И без напутствия не остался. Александр Афанасьевич, отчим, сказал:
— Ты не можешь плохо служить, у тебя оба деда погибли.
…А сам праздник прошел по плану. Собрались хуторяне у обелиска, и мужики дали залп из охотничьих ружей. А потом полетели в небо воздушные шары.
Да. Воротынцев сделал еще доклад. Он тоже теперь хранится в «Деле № 005». Правда, дата под ним прошлогодняя. Не ошибка ли? Нет, он читал старый доклад.
А ведь план-то, по сути, хороший, если бы не переписывала его слепо казенная рука. Разве не прекрасно: «Тематические вечера. Боевые ордена на груди твоего отца».
Воротынцеву было семь лет, когда отец зимой сорок третьего, освобождая родные места, заскочил на часок домой. А через несколько месяцев он, тяжело раненный, вернулся насовсем. Госпиталь был напротив дома, и вся семья слышала, как отец кричал: вынимали осколки.
Одного этого воспоминания может хватить, чтобы до конца жизни сохранить душу. Отец и сейчас жив, дом неподалеку.
— А какие у отца награды? — спросил я Воротынцева.
— Да есть какие-то…
И память, и память у него — для галочки.
Проводив Алешу в армию, родители в тот же день собрали дома друзей. Еще раз погоревала мать-героиня, что сын ее, будущий защитник Родины, оказался никому не нужен. Тут вставила слово Пономарева Раиса, повариха:
— Что там — будущий. У нас останки пять лет валяются…
За столом сидел Владимир Федорович Курилов, он, бывший пехотинец, войну прошел до самой рейхсканцелярии. Серый стал, скулы заходили:
— Не может быть! Где?
Все думали, успокоится, забудет. А он на другое же утро зашел к Емельянову, соседу, — у того мотоцикл с коляской, завели, поехали домой к Пономаревой: «Показывай».
…В сарае было темно и грязно — валялись ремни, тряпки, черепки. Мусору — по колено. Они долго рылись в углу, пока не рассмотрели маленькие позвонки, потом откопали кусочки ребер…
Емельянов сказал растерянно:
— У меня отец под Воронежем погиб. А вдруг и он так же…
Все, что они находили, складывали в мотоциклетные шлемы. Но они оказались малы, нашли чемодан с оторванной крышкой. Уложили, перевязали чьим-то платком, и Курилов отвез чемодан домой.
Он трижды заходил к Воротынцеву: надо имя установить, захоронить воина в братской могиле.
— Это дело военкомата, — сказал Воротынцев.
Поехал Владимир Федорович в военкомат, там новый военком, того, кто принимал когда-то документ у пастуха, уже нет. И самого документа не нашли, военкомат затерял его. Никаких следов.
— Пусть председатель сельсовета позвонит мне.
Воротынцев не позвонил. Бывший солдат пошел к Варваре Семеновне Петровой, она депутат сельсовета почти четверть века. Нервы не выдержали, он сидел у нее в хате и плакал.
— Ну ты как ребенок, прямо, Володя… Конечно, имя уже не восстановим — ни карабина, ни документа… Но похороним — как надо!
Варвара Семеновна, женщина боевая, от Воротынцева не отходила. «Позвоню военкому» — обещал он. — «Съезжу». «Я его скоро на совещании увижу».
Депутат обращалась к председателю раз десять, а потом стала прятаться от Курилова: стыдно.
