Но не может же быть, чтобы рядом с родным порогом 12 000 человек пропали без вести. Я свернул с официального маршрута и, оставив казенные кабинеты, стучусь в частные квартиры. Поэт Александр Ткаченко, сын комиссара партизанского отряда, свел с другом отца Георгием Леонидовичем Северским. Теперь ему семьдесят семь, в войну был заместителем командующего партизанским движением в Крыму.
Определить, кого расстреляли на десятом километре, вполне можно, — рассказывает Северский. — Немцы вошли в Симферополь на рассвете второго ноября, а через месяц с небольшим начались массовые расстрелы. Они длились всего несколько дней, к рождеству сорок первого немцы планировали закончить акцию. Других мест казни тогда еще не было, только этот ров — огромный, противотанковый.
— Сами же симферопольцы и рыли его?
— Да, готовились защищаться.
— Хоть один немецкий танк угодил в ров?
— Ни одного. Немцы вообще с другого конца вошли. Так вот, поначалу паники не было, объявили, что перевозят в гетто. Разрешили взять драгоценности — в отдельные узлы. Народу собралось столько, что часть отпустили домой, велели прийти через три дня. Тут и совсем успокоились… Это был геноцид. Несколько партий расстреляли в нижнем белье, поэтому и удалось часть драгоценностей спрятать на себе. Операцию проводила зондеркоманда 10-а, штаб ее был на Шмидта, хотели мы взорвать, но не удалось. Командовали капитан Курт Кристман, он умер года три-четыре назад в Штутгарте… — нет, его не судили — и помощник Вальтер Керер. А в других-то местах уже много позже казнили, о рве уже и забывать стали, все-таки столько времени под немцами. Последние три дня стали расстреливать в Дубках и в Красном, это под боком, весь город слушал выстрелы, и когда немцев выгнали, все симферопольцы кинулись туда. Сами раскапывали, еще до Чрезвычайной комиссии. Трое суток копали, ночами жгли костры. Сотни трупов опознали, артистов драмтеатра, — подпольщиков обнаружили в колодце.
…В ту пору имя самого Северского было легендарным. Он возглавлял самые рискованные операции. В 1942-м его наградили орденом Ленина. В начале войны, партизана — случай редкий.
Довольно известный факт. Из Ялты уходил последний теплоход, он пришел из Одессы, зашел в Севастополь. Перегруженный — 5000 человек: старший комсостав, раненые, дети. Уже ворвались в город немцы, а теплоход все не отчаливал, ждал последнего пассажира, одного из руководителей республики в Крыму, у него хранились важнейшие документы. Ждали напрасно, потому что руководитель этот остался с немцами. Время было упущено, и когда теплоход отплыл, его тут же, неподалеку, на траверзе Симеиза расстреляли — в упор, на бреющем полете. Спаслись трое.
Северский выследил и собственноручно прикончил изменника.
Однажды на партизанский штаб напали, был бой, немцев отогнали, но в сторожке лесника они сумели захватить дочь Северского, шестилетнюю Люду. Георгию Леонидовичу доставили от немцев записку: приглашаетесь на переговоры. Фашисты водили девочку по улицам Симферополя. Были уверены, если не с поднятыми руками, то с оружием Северский в Симферополе объявится. И правда, он с группой, кинулся в город, но на полпути остановился. Рисковать людьми, которые шли с ним и которых он оставил в лесу — больше тысячи! — он не имел права.
Немцы ждали почти четыре месяца. Потом Северский получил фотографию дочери — с петлей на шее.
Вернемся к «Полю памяти».
Вспоминает симферополец Б. Ачкинази:
«Ноябрь был тихий. Старики помнили еще оккупацию Тавриды с марта по апрель восемнадцатого и как-то не очень боялись немцев. Появились спокойные приказы о выборах в магистрат, в старосты, открывались ремесла — портняжное, шапочное, обувное, запрет на все только крымчакам, евреям и цыганам. Начались акции против коммунистов. Евреям и крымчакам велели нашить звезды. Потом — на сборные пункты: евреев собрали в семинарском саду и во дворе мединститута, крымчаков — в конюшне артполка. Начали с крымчаков, они знали татарский, и немцы боялись, что растворятся. Им объявили, что отправляют в Бессарабию. Пришли семьями — престарелые, больные, грудные младенцы. Взяли продукты, теплые вещи, ценности… Все было кончено, в основном, за три дня — с 11 по 13 декабря. Потом, конечно, тоже расстреливали, но не в таком множестве.
В. Габай: «В этот день, одиннадцатого, расстреляли всю нашу родню — 38 человек».
Как это было? Как…
