После этого обоих врачей и санитара (фамилия его осталась неизвестна) вывели во двор и расстреляли.
Михаил Курносов жил еще целые сутки. На следующее утро, 8 января, немцы обнаружили в бельевой и его.
Это была уже не война, а убийство.
Когда местные жители пришли забрать тела моряков, лица убитых были обращены на середину палаты. Ни один не принял пулю в затылок или в висок. Все смотрели в дула автоматов.
Что ни говорите, а моряки — это не просто род войск, это еще и порода.
У тех, кто оставался в море и на берег не выходил, все-таки был шанс уцелеть, небольшой, но был.
Двадцать «юнкерсов» устремились в море, к кораблям.
А. Федотов, гидроакустик: «Наших самолетов не было ни одного, и «юнкерсы», наглея, расстреливали нас на бреющем полете. Убиты краснофлотцы Бакалов и Сазонов, убит старший политрук Волохов, их положили рядом на банкете, накрыли военно-морским флагом. Мне приказали встать заряжающим. На наш маленький катер идут сразу четыре «юнкерса». Ранены Левок, Апполонов но они отказались от перевязки… Второй заход — рухнула на палубу мачта с флагом. Паршуков снова водрузил флаг. …Третий заход — погибает наш командир лейтенант Чулков. Катер, уже небоеспособный, идет на одном моторе».
И. Сачук, рулевой буксира «СП-14»: «Капитан буксира Иван Мартынович Сапега не сходил с капитанского мостика. И когда нас атаковали на бреющем полете, он был убит. (Заметьте, как выходят из строя командиры: Буслаев — на «Взрывателе», Чулков — на катере, Сапега — на буксире. На море — не на суше, здесь командир на виду.) Появилась пробоина ниже ватерлинии, вода пошла в кубрик, буксир потерял управление, возник пожар… Аварийная команда под командованием старшего механика Григорьева ликвидировала все ЧП, ребята работали на открытой палубе при сильной качке, под градом осколков. Осколки изрешетили всю надстройку, выбиты все стекла в ходовой рубке. В малых промежутках между налетами мы грелись у своих пушек, они были так нагреты, что на них обгорела краска, и от них шел жар, как от хорошей печки».
В таких условиях экипажи кораблей продолжали поддерживать огнем десантников, принимали с берега раненых и перевозили их на тральщик «Взрыватель». Сюда, на тральщик, возвращался, пробираясь городскими улочками, и тяжелораненый командир роты Шевченко (помните, у него в сапоге «чавкала кровь» и было перебито плечо).
«По дороге к причалу я наткнулся на трех фашистов, у меня оставалось только два патрона. Мне удалось подстрелить двоих, третий — офицер вытащил пистолет, но я, перехватив наган в левую, здоровую руку, ударил офицера рукояткой в лицо и бросился в калитку. Немец также рассек мне бровь».
На причале обессилевший Шевченко случайно встретил друга, старшего помощника капитана буксира «СП-14» Анатолия Иванчука (на этом буксире они вместе шли сюда, в Евпаторию), и тот, к счастью, перехватил его, взял с собой.
Головной корабль, флагман «Взрыватель», вернуться в Севастополь не смог. На нем гитлеровцы сосредоточили главное внимание. Командир корабля Виктор Герасимович Трясцын — опытный моряк, награжденный за оборону Одессы орденом Красного Знамени,— не сходил с мостика. Маневрировать большому кораблю было куда сложнее, чем катерам.
В 14 часов Трясцын донес по радио о тяжелом повреждении корабля, просил прислать боеприпасы для 100-мм пушки.
С. Флейшер: «Временами кажется, что тральщик уже погиб, так как бомбы поднимают рядом с ним сплошную стену воды».
Севастополь не разрешает кораблям вернуться, приказывает по-прежнему поддерживать десантников огнем. Но уже корабли полуразбиты, уже на исходе горючее. Лишенный возможности стать на якорь, с поврежденным корпусом и бездействующими рулями, тральщик выбросило на мель. Откачивать воду было уже нечем, остановились насосы, заглохли машины. Катера кружились возле него, но подойти из-за мелководья не могли.
Когда, наконец, буксир «СП-14» получил разрешение вернуться в Севастополь, Иванчук поднялся на мостик вместе с тяжелораненым другом Шевченко, и вдвоем они повели корабль — не зная фарватеров, через минные поля, в сильный шторм. По дороге с единственной уцелевшей пушкой вступили в бой с береговой батареей немцев. На рассвете изуродованный, обгоревший буксир, с водой в кубриках и в машинном отделении, чудом державшийся на воде, вошел в Стрелецкую бухту Севастополя.
Позже отправились обратно на базу катера.
Когда флагман «Взрыватель», до отказа заполненный ранеными, выбросило на мель, в живых оставалось меньше трети экипажа, около 30 человек. Кончились боезапасы у единственного уцелевшего носового орудия.
В ночь на 6 января в Севастополе была получена последняя радиограмма:
«Спасите команду и корабль, с рассветом будет поздно».
На помощь были отправлены два сторожевых катера «091» и «0101». Два катера — две капли в море. Один был подбит на траверзе Качи и вернулся на базу, а другой, не дойдя несколько кабельтовых до тральщика, был подбит артиллерийским огнем и затонул.
