На улице Красноармейской в доме № 14 в помещении бывшей гимназии жители организовали госпиталь. На этой же улице в доме № 45 жила (и ныне здравствует) Анна Васильевна Пампу. Когда она примчалась (именно примчалась — город освобождают!) в госпиталь, там уже хлопотала хирург Елена Антоновна Боровская (до войны — хирург санатория), жители несли бинты, лекарства, простыни, подушки.
«Туда потом подошли еще Галя Скляр — бывшая медсестра санатория, Карпенко Соня, Таська Казакова, Оля Кулешова с матерью, Марк Чевке. …Кулешовых потом, и мать и дочку, немцы расстреляли за помощь матросам, Марка Чевке тоже расстреляли, да в общем человека три только и спаслись. Я вижу, не нужна здесь. Побежала на пристань, стреляют кругом. Снег вдруг выпал. По дороге мне Фатенко безногий попался, иди, говорит, переоденься, ты что. Я, правда, как мишень, вернулась, на черное пальто белый халат накинула — сестры, она в грязелечебнице работала. Опять бегу, стреляют, на дороге лошади валяются, немцы убитые.
На пристани я взяла подводу, повезла тяжелораненых в госпиталь, не в наш, нет, а в городской. Ну, и там немножко помогала: подушку поправить, с ложечки покормить. Харчи у моряков свои. Ну, правда, очень тяжелые были моряки — кто без ног, у кого руки перебиты, у двоих челюсти были снесены… Мне их командир потом сказал: иди домой, здесь помощников пока хватает, а завтра с утра приходи. А я уже слышала от раненых, что завтра второй десант будет — главный…».
В. Дунайцев, пулеметчик: «Я попал в больницу, меня ранил в голову немецкий снайпер, ребята крикнули: пригнись! Я прыгнул в сторону, но все-таки зацепило. В больнице были медсестра и врачи, которые очень хорошо к нам относились. На предложение лечь в постель я отказался, навестил тяжелораненых на втором этаже и пошел вниз. Враг был уже на подступах к больнице, медсестра говорит: «Что же дальше-то будем делать?». А нас оставалось всего несколько моряков. Но мы их успокоили, что врага к больнице не пустим. Но… мы вынуждены были отойти».
Повезло пулеметчику, что не остался он в госпитале.
Из Балаклавы в Феодосию мчался на автомашинах 105-й гитлеровский пехотный полк 72-й дивизии. По распоряжению командующего 11-й немецкой армией полк повернул на Евпаторию. Но еще до его прибытия в бой с десантом вступили 22-й разведывательный и 70-й саперный батальоны и несколько артиллерийских батарей. При мощной поддержке танков и самоходных орудий немецкие автоматчики стали отрезать десантников от моря и брать в кольцо. С соседнего аэродрома Саки поднялись в воздух 20 немецких «юнкерсов».
Моряки яростно отбивались, пытаясь удержать Пассажирскую и Товарную пристани, чтобы мог высадиться второй эшелон десанта. В 10 часов утра Бойко отправил радиограмму: «Положение угрожающее, требуется немедленная помощь людьми, авиацией, кораблями». В 11 часов Бойко сообщил: «Радиосвязи с батальоном нет». Из гостиницы «Крым» штаб батальона во главе с Бузиновым пытался наладить связь между ротами.
На моряков надвигалась огромная, жестокая сила. На улице Интернациональной против нашей единственной танкетки (две другие были уже уничтожены) немцы выстроили… евпаторийских женщин, стариков и детей. Они вели заложников впереди себя.
Ф. Снятовская (ей было тогда семнадцать лет). «Перед этим немцы выгнали всех из дома. Мужчин заставили тянуть пулеметы. Один отказался, и ему тут же кинжалом отрубили по четыре пальца на каждой руке, связали руки назад и приказали идти куда хочет. Кровь струилась следом. Когда появился наш броневик и фашисты поставили нас впереди себя, люди стали кричать, плакать».
В этот самый момент люк танкетки вдруг открылся, и десантник крикнул: «Братцы, разбегайтесь!». Тут же пуля попала ему в лоб. Это был секретарь Сакского райкома партии Трофим Коваленко. Женщины и дети кинулись врассыпную, многие оказались спасены.
На улице Танкистов пятеро десантников, попав в окружение, заскочили в домик № 5, где оказалась девяностолетняя местная караимка. Моряки успели вывести ее на задворки, а сами продолжали отстреливаться. Фашисты подожгли дом. Никто из моряков не вышел с поднятыми руками.
На второй день, 6 января, Анна Пампу, как и обещала, отправилась в больницу, но добраться не смогла: фашисты начали облаву. 7-го утром они вошли в больницу. Обнаружили восемнадцать тяжелораненых людей. Немецких автоматчиков сопровождал медицинский персонал — главный врач больницы Балахчи, хирург Глицос и санитар.
— Вы нас били?— спросил немецкий офицер.
Моряки, кто как лежал — лицом к стене, в подушку,— даже головы не повернули.
— Теперь мы вас будем убивать,— сказал офицер.
Моряки снова не отвечали, только один спросил:
— А кровью нашей не захлебнетесь?
Фашисты велели врачам и санитару выйти. После этого в палате раздались автоматные очереди…
Нетрудно представить, с каким чувством слушал эти выстрелы девятнадцатилетний тяжелораненый моряк Михаил Курносов. Самого молодого, его успели отнести, спрятать в бельевой.
