– Это квартира ее матери. У них изменились обстоятельства. Ты просто не понимаешь, что сейчас творится, потому что тебя это не касается. Ты-то пенсию выслужил.
– Погоди, – он все пытался сообразить: что происходит? – Тебе жить, что ли, негде? То есть вам с твоей девушкой.
– Как ты догадался?
– Но почему ты мне раньше не сказал?!
– Ты меня всю жизнь учил: мужчина должен сам решать свои проблемы.
– Да, но я твой отец. Мне-то можно сказать.
– Во-первых, отчим.
– Сергей, мы об этом никогда раньше не говорили. Я, по-моему, никогда не делал разницы между тобой и Ксюшей.
Сын молчал. Алексей вдруг понял, что сделал большую глупость. Он ведь ни разу не спросил Сережу: а может, тебе помощь нужна? Тот всегда говорил, что у него все в порядке, а допытываться, так ли это, Алексей считал ниже своего достоинства. Да и Сергея не хотел унижать недоверием.
…Когда он познакомился с Сашей в далеком девяносто восьмом, она была замужем, и у нее был ребенок. Первый Сашин муж оказался такой сволочью, что о нем в их семье никогда не вспоминали. Сергей со своим отцом больше не встречался. С тех пор как Алексей женился на Саше, он считал Сергея своим сыном. Дал ему свою фамилию и отчество. Они эту тему никогда не обсуждали. Но своего родного отца Сергей не мог не помнить, он тогда уже в школу ходил. И знал, что у мамы второй муж, и что Алексей Леонидов его отчим. Но они ни разу об этом не говорили. Сегодня Сергей это слово сказал впервые: отчим.
«Может быть, поэтому он и отдалился от нас так быстро, – подумал Алексей во время затянувшейся паузы. – А я, дурак, думал, что у нас все в порядке. Сергей закончил школу, потом институт, сам устроился на работу. Он всегда гордился своей самостоятельностью, и мы с Сашей им гордились. Получается, что его самостоятельность – это лишь маска. Он все время ждал от нас помощи, а мы этого не поняли».
– Сергей, нам надо поговорить, – решительно сказал он. – Если можешь – приезжай сюда.
– Ты-то не говори, как герои маминых мыльных сериалов. Сам же раньше смеялся. Нам надо поговорить, – передразнил сын. – С какой стати я попрусь сейчас в банк? – сказал он грубо.
– Эта квартира твоя, если захочешь.
– Если на то пошло, то Ксюхи. Она твоя дочь.
– Но она пока ребенок.
– Ага. Я сначала въеду, а потом мне скажут: съезжай. Нет уж. Решил продать – продавай.
– Тогда я сниму тебе квартиру или куплю.
– Сам как-нибудь справлюсь.
– Ведешь себя, как ребенок, – сердито сказал он. И подумал: «А ведь Сережа в душе и впрямь еще ребенок. А я этого не понял». – Ты прости меня, сынок. Я тут увяз в своих проблемах. Сначала с работой, теперь вот маюсь, что сижу у твоей матери на шее. Я даже не думал, что тебе плохо.
– Тебе тоже не больно-то хорошо, – буркнул Сергей.
– В общем, приезжай, хочешь домой, а хочешь, прямо сюда, в банк. Я тут по-быстрому сейчас свернусь.
– Я подумаю, – и сын дал отбой.
Алексей какое-то время сидел потерянный. Ведь это его голос был решающим! Он настоял на том, чтобы расследовать кражу! Он их всех здесь удерживает! А теперь оказывается, что ему расторжение этой сделки нужно не меньше, чем Наталье Трухиной! И по той же причине: из-за ребенка. Хоть и взрослого уже, но все равно ребенка.
«И что теперь делать?»
Леонидов машинально посмотрел на часы: и в самом деле, вечер уже. Через два часа банк закроют. И их всех отсюда попросят.
«А мне теперь все равно», – у него словно камень с души упал. Он встал и направился к полулежащей на диванчике старухе Верещагиной. Теперь она была его союзницей.
– Как вы себя чувствуете, Валентина Степановна? – спросил он у матери Макара Ивановича.
– Да вот, Людочке спасибо, – Верещагина погладила по руке вспыхнувшую от удовольствия Милу Михалёву. – Золотые руки у тебя, дочка, и сердце доброе.
«Потому и трое детей от разных мужиков», – чуть было не вырвалось у Алексея. Он заметил, какой взгляд Валентина Степановна кинула на сына. Вот, мол, какая жена тебе нужна, а не Юлька-вертихвостка. Да еще и уголовница, как выяснилось. Макар Иванович потерянно молчал.
– Я на соцработника училась, – пояснила Мила. – Какое-то время за бабульками ухаживала, по назначению. А потом родила, и… – она осеклась.
– Детишки – это хорошо, – расплылась в улыбке Верещагина.
– Так у меня их трое, – улыбнулась и Мила. – Старший, правда, уже взрослый, отдельно живет. А дочке пять.
– Кому на женихов не везет, а кому и на невест, – не унималась Валентина Степановна.
Алексей подивился, как много значат для стариков внимание и ласковое слово. Ту же Юлю Верещагина приняла в штыки. А здесь чуть ли не свахой заделалась. Или это материнское сердце вещее? Она лучше знает, с кем ее сыну будет хорошо.
Алексей и сам оказался сейчас в роли родителя, которому надо сделать выбор. Ведь для кого все? Для кого живем и наживаем? Для детей! Об их будущем надо думать, прежде всего! А он, получается, лоханулся.
– Макар Иванович, а не пора ли нам и в самом деле по домам? – тихо спросил он.
– Не понял? – удивленно посмотрел на него Верещагин.
– Время позднее, маме вашей, вон, плохо, – Алексей кивнул на Валентину Степановну.
– Но вы же сами…
