Серые с легкой прозеленью глаза, казавшиеся еще светлее на черном, как у всех тихриан, лице, дрогнули – мона Сэниа поняла, что еще год назад у него вырвалось бы пылкое: «Я готов день и ночь быть подле тебя, прекраснейшая из женщин, чтобы рассеивать твои тревоги!» – но за этот год он научился управлять не только своими подданными, но и собственными страстями.
Она подошла к груде подушек, громоздящейся в глубине шатра. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы заметить многочисленные шерстинки, точно кто-то вытряхивал здесь изъеденную молью шубу.
– Сибилло? – с невольной усмешкой осведомилась принцесса. – Похоже, оно здесь ночевало.
– И едало, и пивало, – с такой же беззлобной улыбкой подтвердил Лронг. – Оно мне не слишком мешает, а отцу – в радость.
– Прости меня, я не спросила тебя сразу, как он?
– Угасает, – просто ответил князь, не умевший кривить душой, но не смевший обременять своей скорбью ту, которую любил больше жизни. – Если бы не Паянна, его бы, наверное, уже не было с нами.
– Она что же, смыслит в тайнах врачевания? – недоверчиво спросила принцесса, знавшая по своему вынужденному пребыванию на Тихри, что сие искусство находится здесь едва ли не на пещерном уровне.
– Она ведь пыталась выходить собственного мужа и всех сыновей, – напомнил Лронг. – Было время научиться.
– Ну если они с сибилло дополняют друг друга…
– Как дикий кот с гуки-кукой: до смертоубийства пока не доходит, так и то хорошо. Но перепалки меж них забавные, отец от души веселится… – Он внимательно вгляделся в ее узкое, с пленительно очерченными скулами лицо. – Но ты ведь пришла не для того, чтобы спрашивать о моем отце?
– Вы оба дороги моему сердцу и всегда в моей памяти, – проговорила она, и голос ее был теплее, чем она обычно себе позволяла. – Но кривить душой я не буду: сегодня у меня другая забота.
Она выбрала из груды большую подушку, стряхнула с нее линялую шерсть и уселась так, чтобы бездымные лиловые (не иначе как в ее честь!) светильники оказались у нее за спиной.
– С этой своей печалью, – продолжала она, – обращалась я к королю-кудеснику, повелителю пяти стихий, которому принадлежат все Первозданные острова, на одном из которых мы сейчас приютились. С его милостивого позволения, разумеется. Но он сказал мне, что для того, чтобы ответить на мой вопрос, его могущества недостаточно… А может быть, недоставало желания – уж слишком поспешен был его отказ.
Лронг уловил потаенную горечь в ее словах – было время, когда она и помыслить не могла, что кто-то возымеет дерзость не откликнуться на ее приказ или просьбу. Но врожденная чуткость подсказала ему, что с сочувствием надо повременить.
– В прошлый раз, помнится, я рассказала тебе, что мы нашли затерянную среди черных небес планету… чужой мир, все люди которого погибли много сотен лет назад. Но среди них попадались маги и колдуны, сибилло то есть, умевшие изготовлять чудодейственные талисманы. Один из них ты видишь на мне – эта хрустальная цепь с колокольцем позволяет мне понимать все людские языки, а моим собеседникам – внимать моей речи без толмача. Порой мне даже кажется, что меня понимают даже звери и птицы… Но я не о том.
Она вздохнула и опустила голову.
– Я о Светлячке.
– Я это понял, прекрасная госпожа моя.
Да, верно, в прошлый свой прилет она уже рассказывала ему о своих поисках, но он ничем не мог помочь ей. Невеликодушно, наверное, заставлять его еще раз признаваться в своем бессилии.
– Понимаешь, Лронг, иногда надо просто выговориться, чтобы отмести все прежние предположения, – тогда на их место придет что-то новое и, может быть, верное. Но так говорить можно только в кругу близких людей, когда не надо выбирать слова или, наоборот, прятать за ними что-то недосказанное.
Он прошелся по вытоптанному ковру, пригасил пару светильников – под сводом из тисненой кожи разлился мягкий полумрак, в котором слова текли свободнее, а звуки их казались мягче и доверительнее.
– Но как в прошлый раз я не смог помочь тебе, госпожа моя, – с горькой откровенностью признался он, опускаясь возле ее ног на ковер, – так и сейчас не вижу, чем могу быть полезен. Вот если бы мой отец сохранял еще ясный ум…
– А сибилло?
– На всех дорогах Тихри, вместе взятых, не найдется второго такого отъявленного и бесполезного болтуна и вруна. Так чем же он сможет быть полезным тебе на твоем Джаспере?
– Не на Джаспере – на Свахе.
– Хм?.. – невольно вырвалось у Лронга, изумленного тем, что целый мир может носить такое диковинное имя.
