Только тогда мона Сэниа почувствовала полонивший ее холод: тягостные минуты, проведенные на остывшем за ночь камне, превратили ее чуть ли не в ледышку. Солнце уже поднялось довольно высоко, но его лучи не успели согреть ни каменистые уступы Игуаны, круто вздымавшиеся от пуховой кромочки легкого прибоя к облачной шапке сизых сосновых крон, ни само море, безжизненное в непрозрачной молочной голубизне, словно застуженное звуками отцовского голоса.
Какое уж тут купание – скорее бы назад, в неизбывное тепло любимых рук ее Юрга, ее звездного эрла, которые умеют заслонить любую беду…
– Ой! – вскрикнул звездный эрл, пробуждаясь. – Кончай дурачиться, Сэнни! Ты что, превратилась в лягушку?
– П-похоже…
– Да у тебя зуб на зуб не попадает! Елки зеленые, мое твое величество, где это тебя носило?
– Н-на п-просторах мор-рских…
– Нет, с тобой и вправду творится что-то неладное. Давай-ка ноги разотру! Ни свет ни заря… на море… Погоди, я сейчас тебе нацежу святой водицы тройной перегонки, Ушинька ее отменно на заговорных травках настаивает. Оп! Задержи дыхание… Ну, девочка моя, ты принимаешь, как бывалый космический волк.
Она с трудом высвободила руку и утерла слезы, вступившие после глотка столь нетрадиционного лекарства:
– Сейчас… Сейчас переведу дух и все тебе дословно перескажу.
– Нет уж, на некоторое время девичью исповедь мы отложим – твоим размораживанием я намерен заняться по древнейшей методе…
Процесс размораживания оказался продолжительным и был прерван только настойчивыми требованиями завтрака, доносившимися из детской. Так что воспроизведение диалога с его величеством пришлось совместить с кормлением малышей; они слушали не менее внимательно, чем Юрг, принимая слова матери за очередную сказку.
– А я бы им ка-ак дал! – решительно заявил юный принц, когда она закончила.
– Не сомневаюсь, – улыбнулся отец. – Но лишняя тренировка все-таки не помешает. Надевай-ка свое кимоно и давай на травку, там тебя Ких, наверное, уже дожидается.
– И я камано, и я камано, ия-ия-ия! – отчаянно заверещала Фирюза, скатываясь с принцессиных коленок и своим привычным манером – на четвереньках – припуская за названым братом в неизменном стремлении ни в чем ему не уступать.
– Сорвиголова вырастет, – одобрительно заметил Юрг, – вот погоди, отчаяннее тебя будет.
Мона Сэниа сняла свой аметистовый обруч, который постоянно мешал ей расчесывать непослушные, обманчиво жесткие на вид волосы («Ты у меня львица с гривой», – пошутил как-то восхищенный супруг, и она простила ему неуклюжесть этого комплимента). Юрг очень любил эти минуты, когда ее узкое смуглое лицо с полуопущенными ресницами утрачивало почти постоянную настороженность и она, молодея сразу на несколько лет, превращалась в замечтавшуюся доверчивую девочку, еще ни разу в жизни никем не обиженную и не обманутую. И, глядя на жену, затаив дыхание, он вдруг подумал, что вот такою она никогда сама себя не видела, несмотря на многочисленные зеркала, запретные на Джаспере и потому доставленные в превеликом количестве с Земли.
– Фирюза, Фирюза, – задумчиво пробормотала принцесса, – ведь по нашим законам дальше ее нянчить должны только женские руки. Как быть – ведь Ардинька теперь, наверное, будет всецело занята воспитанием своих племянников.
– Да уж, – ухмыльнулся командор, – наши бравые вояки едва ли сгодятся в гувернантки для благородных девиц. Но ведь и все наше семейство ведет жизнь, которую светской не назовешь, и я очень надеюсь, что это status quo в ближайшем будущем не претерпит кардинальных изменений… Так, может, и лучше, что они вырастут не просто братишкой и сестренкой, а боевыми товарищами? Ты не находишь?
Но жена, похоже, этого не находила.
– Нельзя отнимать у нее женственности, дарованной ей самой природой, – возразила она. – Не забывай, что рано или поздно ей придется искать себе жениха, и это, надеюсь, будет не наш сын.
– Я… мне кажется, что об этом как-то рановато…
– Типовое заблуждение всех папаш! – Когда она сердилась, между вьющимися прядками и гребнем начинали проскакивать зеленоватые искры. – Я даже предложила Паянне на некоторое время переселиться к нам, на Игуану.
– Паянну?! В няньки? Тебе что, мало было этого долговязого менестреля, от которого ты не знала, как отделаться?
Принцесса резко отбросила гребень и решительно надвинула на лоб свой сверкающий лиловыми самоцветами обруч:
– Ты считаешь, что я недостаточно осмотрительна в выборе воспитателей для наших детей?
– Ох, детка, не заводись. Паянна – милейшая бабка. Только… понимаешь, как бы это сказать… ее слишком много. Когда я ее впервые увидал, мне она напомнила ткачиху с поварихой и сватьей бабой Бабарихой в одном лице. – О том, что это лицо вызвало в нем бессознательную неприязнь, он промолчал. – Но если ты уже решила, то когда уважаемая матрона почтит нас своим прибытием?
– Она сказала, что не может оставить старого Рахихорда, и сделала это так, чтобы я поняла: предлагать ей какие-нибудь блага или сокровища бесполезно. Так что, как видишь, на нее можно положиться. Она-то умеет быть верной.
