Принцесса всеми силами постаралась, чтобы на ее лице не промелькнуло ни тени высокомерной усмешки. Какой бы бесстрашной подругой ни была Паянна своему покойному мужу, управлявшемуся с оголтелыми ордами подрассветных земель, но ее храбрость ограничивалась тем, что могли ей противопоставить человеческая хитрость и стальное оружие (да и сталь-то на Тихри была дрянноватой). Но вот как не без разочарования убедилась принцесса, даже шаманские фокусы сибилло заставляли старую воеводиху от него шарахаться, а высокая магия пугала до смерти. Кроме того, Паянна, простолюдинка по крови, даже представить себе не могла, как же это – не бояться абсолютно ничего и никогда, независимо от количества капель живой воды, еще сохранявшихся в крови (интересно, и как надолго?); вероятно, для такого нужно было все-таки родиться дочерью короля Джаспера.
Мона Сэниа рассмеялась, постаравшись при этом, чтобы этот смех прозвучал по-детски беззаботно.
– Это что же выходит, колдовская молния мне не страшна, а простой стрелы следует опасаться?
– И чему токмо тебя в дитячестве твоем учили? Это ж и пню придорожному яснее ясного: колдовство от колдовства спасает, а естеству естество противостоит. Так что чар не опасуйся, а боронись от железа оружного, окромя заговоренного – тое тебе не грозит. А что поранено, то заживать на тебе будет, как на кошке.
– Ну что касается железа, то тут ты можешь за меня не беспокоиться: ты меня в бою еще не видала. И Алэла ты напрасно сторонишься, в глаза он тебе глядеть не будет, у него сейчас другая забота. Он все ближайшее время намерен земными дарами властвовать.
– Эт-т как понимать? – почему-то насторожилась Паянна. – Яблочками-огурчиками, что ли?
– Каменьями драгоценными. Он из них одну диковину строить собрался.
Ой, манера говорить старой воеводихи, похоже, оказалась заразной.
– Блажит дед, одно слово – фигура венчанная. Ан ведь имеет право. – Паянна пожевала губами, поднялась с камня, подбирая края юбки. – Однако ж выходит – не беден… Ну у меня туточки делов невпроворот, княжна, а то наша мелюзга до синюшных задов докупается, пока мы с тобой языки-то чешем.
«Мелюзга» действительно уже бултыхалась в воде, время от времени выставляя разномастные попки. Паянна, переваливавшаяся с камня на камень с изяществом и энергией моржихи, вдруг резко остановилась, так что Сэнни, следовавшая за нею, вынуждена была по-воробьиному перескочить на ступеньку выше.
– С твоих слов выходит, что ежели королек тутошний в землице шарить надумал, то ему при том над людишками простым кудесить невмоготу? – глухо прозвучал низкий голос воеводихи.
Мона Сэниа, уже переключившая свое внимание на шалости Ю-ю и его подружки, не сразу поняла, к чему прикованы неотвязные мысли ее спутницы.
– Ты про Алэла? Да, пять стихий ему, как он утверждает, подвластны, но… не одновременно. Насколько я поняла, каждый день с утра он, сообразно со своими монаршими планами, получает власть над одной из стихий. Молится он там, жертвы приносит или просто свяничам брюшко чешет – не спрашивала. Но если он посвятил свой день огню, то в море он уже беззащитен, как простой смертный; если надумал самоцветы из недр земных добывать – души людские от него укрыты.
– A-а… то не волшба, а срамота одна, – с демонстративным равнодушием протянула Паянна и, утеревшись рукавом, продолжила свои опекунские хлопоты.
От моря тянуло гнилыми водорослями и нелетним беспокойным холодком. Ау, неслышимый мой, к чему бы это?..
Как всегда на собственной планете, внутренний голос ответить не соизволил.
Паянна, достигшая наконец цели, не снимая сапог забрела в мелкую воду и молниеносным движением выудила из пены морской взвизгнувшую от неожиданности Фирюзу – так цапля безошибочно выхватывает из водорослей серебряную рыбешку. Ю-ю, однако, увернулся. Ненадолго, правда.
– А ты, княжна, ступай по своим делам, – укладывая детишек на мелкую гальку, распорядилась воеводиха. – Тебе, я чаю, токмо ввечеру купаться любо. А взамен косолапика мово пришли.
«Косолапиком» она величала неповоротливого (везде, кроме поля боя) Пыметсу, чаще других выбирая его себе в собеседники – наверное, потому, что он один слушал ее байки, раскрыв рот и, как казалось со стороны, не без плохо скрываемого ужаса. Ну скудный умишком, что с него возьмешь.
– Как скажешь, нянюшка.
Вот уж чего она никак не ожидала, так это того, что ворчливая воеводиха растрогается чуть не до слез:
– Ах ты, девонька моя горемышная! Даром что дщеря королевина, а все едино без родной матери-то – сиротинка необласканная. Чай, мамку-кормилиху свою вспомнила? Ладно уж, слетаю ввечеру к чародею твому, скопидому загребущему, погляжу…
– Что-что? Скопидому? Ты это про Алэла? – Принцесса от изумления чуть было не утратила дар речи.
– А то нет! Ты, княжна, по рождению высокому – королевна, а он тебе землицы выделил с гулькин нос. Островок задрипанный – обсмеешься… Нет чтобы полцарства отделить!
– Да зачем мне его полцарства?
