– Глазастая ты, Махида, – усмехнулась принцесса. – Ну гляди тогда: у кого ты еще такой меч видала?
Трудно сказать, что произвело большее впечатление: точно угаданное имя или сверкнувшее голубой сталью драгоценное оружие, но только в следующий миг Махида уже лежала у ног растерянной джасперянки, торопливо срывая с себя бесчисленные ожерелья, запястья и наушные цепочки.
– Возьми… Все возьми… И еще добавлю – помоги только!
– Помогу. Но не сегодня. Жди через два дня на этом же месте.
– Помоги сейчас! Поздно будет! Знал бы господин наш, что отказываешь, – ввек не простил бы!
Принцесса с трудом удержалась, чтобы не скрипнуть зубами.
– Ладно. Говори, в чем беда, только быстро, – проговорила она, убирая меч в ножны.
Махида вскочила, пинком отправила свои узелки вместе со сброшенными на пол побрякушками под лестницу – там уже виднелась порядочная куча такого добра; бесцеремонно надвинула моне Сэниа капюшон на лоб и потащила ее прочь из дома, не забыв крутым боком поддать дверь, чтобы та надежно захлопнулась.
– А далеко ли…
– Молчи! Рядом туточки. Да пригнись пониже, уж больно ты ликом непутева, еще примут за м’сэймову лазутчицу…
Вот уж что ей совсем было ни к чему, так это чтобы ее еще за кого-нибудь приняли. Она и так согласилась выполнить Махидину просьбу только потому, что чувствовала: дольше будет объясняться; дело-то явно не мудреное, всего несколько секунд и займет. А потом – к маггирам!
Под ногами мелькали камешки, какая-то зеленоватая крошка; мона Сэниа старалась не поднимать головы. Перед нею возникла стена с окошком, ну конечно, Махида притащила ее обратно к рокотанщикову дому. Стук, скрежет, распахнулась дверка – и навстречу хлынул запах, тошнотворная вонь людского стойла. Черные небеса, как только Харр выдерживал такое!
– Ну говори, в чем дело? – процедила она, задерживая дыхание.
– Побожись сперва, что ни един человек не узнает того, что ты сейчас увидишь! – свистящим шепотом потребовала Махида.
– Раньше надо было предупреждать… Ну ладно, клянусь.
– Именем господина нашего Гарпогара поклянись!
– Мы его как-то привыкли величать рыцарем Харром по-Харрадой. Это я к слову. Клянусь именем.
– Слушай тогда: чтобы рокотаны сладкозвучными получались, пожелал Иофф, пердун душной, красотой несказанной себя окружить… Вот и присоседили к нему Мадиньку нашу да еще одного скопчика сладкомордого – он-то ее и выдал, на наследство дедово позарился. Только не впрок ему то пошло: сказывают, перед тем как господина нашего в прорву скинули, кто-то из амантовой челяди навострил ему стрелу прям в глаз, тут он, гад, и окочурился. А Иофф тут такой вой поднял, что с горбанями холощеными родимчики приключились: мол, ни в жисть не притронется к рокотанам, коли последней красы его возлюбленной лишат. А рокотаны – это ж прибыль какая всем амантам зелогривским!..
Она внезапно оборвала свой торопливый шепот и, схватив принцессу за руку, потащила ее по каким-то закоулкам; в их полутьме никакой особой красоты мона Сэниа опять же не заметила (или проворная Махидушка успела все перетаскать в Харрову «поганку»), но вот пол был гладкий, вощеный, и вздымающийся при каждом шаге медово-кипарисовый дух как мог старался заглушить запах старческого немытого тела и подмоченной постели. Махида отдернула полог, зазвеневший крупным бисером, и пропустила гостью вперед.
Обшитая золотистыми досочками светелка, по углам толстые нити, натянутые меж полом и потолком; у дальней стены низенькое ложе, а по полу – сплошное тряпье бесформенными кучками, над которыми бесшумно парили голубые светляки. Мона Сэниа обратила к своей проводнице недоуменный взгляд, но та, оттолкнув ее, нырнула в комнатку и, припав к полу, запричитала:
– Опять навострилась бежать, болезная, а куда побежишь, ежели цепка держит?
Свет сквозь оконце, заставленное горшками с зеленью, проникал скудно, и, только хорошенько приглядевшись, можно было различить, что на полу простерлось щуплое полудетское тело, прикрытое тряпками.
– Вот как уйду, так замотается всей одежкой, что под руку попадет, и норовит пятки намылить. Все тоскует да младенчиком своим бредит, будто жив он.
– Постой, Махида, так это…
– Тсс! Не велено даже имени вслух произносить. Вымолил ее Иофф у амантов; они, свою корысть блюдя, и отдали ее под зарок, чтоб жила она в дому токмо для погляда, будто истукан окамененный. Хорошо я рядом крутилась, выходить ее вызвалась, возвернуть ее красоту несказанную. Только какая тут краса, коли цепкой зелененой к полу приковали, теперь как помрет, придется доску вырезать да так с оковой и хоронить.
– Слушай, давай ее хоть на постель отнесем!
– Погодь. Я на тую нужду тебя позвала, что один только Гарпогаров меч мог бы путы ее разрубить. У тебя, кажись, такой же – ослобони подружку мою, яви милость!
– Да о чем ты говоришь, тут и меча не потребуется.
