– А один хрен, все они зеленюкой заросшие, внутрь не проглянешь. А отличка у них проста: с телесами окамеуненными поверху – это аманта стенового; с елками шипастыми – лесового. Подале, где крыша гнутая, точно спина у горбаня, хоромина гостевальная для пришлых менял купецких. А вот прямо под низом у тебя – да ты высунь-то голову, не робей – то и есть рокотанщикова домина. Ишь, красотой велел себя окружать несказанной, козлина трухлявый, а вот теперь остался один как перст, даром что ему мудродейка напророчила еще тридцать лет без единого году… Да ты вот в покрывальце какое закутайся – барахла-то я натаскал сюда немерено – да по становищу и поброди, чать, не обидят.
Было очевидно, что толку от него больше ни малейшего не добьешься.
– Ладно, – сказала мона Сэниа. – Лети себе на все четыре стороны.
– Зачем – на четыре? Мне бы в степь мою родимую, строфионами потоптанную. Где ж еще лучше забыться, как не в травушке духмяной?
– Да, да, – рассеянно отвечала принцесса, как-то ненароком отмечая, что никакой особой красоты в этом домике, что располагался прямо под окошком, сверху не наблюдалось: перильца зеленые, башенка самая обыкновенная посреди крыши. Честно говоря, даже убого…
А вот это уже интересно.
– Смотри-ка, Харр, а от твоего рокотанщика кто-то выходит!
Не дождавшись ответа, она обернулась. Так. Воспользовался ее разрешением и поспешил унести ноги. И даже не попрощался – да какой спрос с вечного бродяги! Теперь и ей следовало поторопиться, но неистребимое любопытство заставило ее еще раз глянуть вниз. Харр ведь сказал, что рокотанщик теперь одинок. Выходило – нет.
Закутанная с ног до головы в пестрое покрывало дородная фигура вышеупомянутому козлу принадлежать никак не могла. Судя по плавным, хотя и торопливым движениям – дама состоятельная, не просто служанка. Между прочим, направляется прямо сюда, к Харровой «поганке», опасливо хороня под одеждами что-то не слишком объемистое, но, несомненно, ценное. Вот пропала из вида – зашла под входной навес.
Внизу стукнуло, натужно заскрипело; судя по гулким шагам, незнакомка вошла. А ведь стоит ей подняться, застать незваную гостью, и визгу будет на все становище… Ни секунды не раздумывая, мона Сэниа уже была на пустынной улочке. На всякий случай глянула наверх.
Округлая каменная башня с редкими окнами-бойницами круто вздымалась вверх, увенчанная широкой нашлепкой, на которой и гнездилась та продуваемая всеми ветрами светелка, где они с Харром сидели всего минуту тому назад. Разглядывать эту «поганку», как величал ее сам хозяин, времени не было, и принцесса осторожно двинулась вокруг башни. Ага, дверь. Доски прибиты крест-накрест, но, оказывается, только для вида: сквозь образовавшуюся щель видна пестрая ткань, слышится торопливое шебуршание. Мона Сэниа стукнула костяшками пальцев по доске – все стихло.
– Не скажешь ли ты мне, добрая женщина… – начала она, и тут же дверь и грохотом распахнулась настежь.
– Пошла прочь, побируха!
М-да. Юрг как-то заметил, что это только на первый взгляд контакт между женщинами устанавливается гораздо легче, чем между мужчинами.
– Я ищу ворожейку, у которой можно купить амулет приворотный, – сколь возможно миролюбивее проговорила принцесса. – Вот и подумала, не живет ли она в дому сем диковинном…
– Не водилось тут отродясь мудродеек, мой это дом, мой, господином моим Гарпогаром завещанный!
Мона Сэниа с изумлением разглядывала незнакомку, замершую на пороге с видом дикой кошки, защищающей вход в свое логово. И глаза кошачьи, желтоватые. Какие-то узелки прижаты к груди. Молода, несмотря на пышные, не девичьи формы. Была бы даже миловидна, если бы не волосы, прямо от переносицы рыжим мыском перекрывающие лоб. И сколько же на ней понавешено…
Неужели – Махида? Тогда просто бесчеловечно будет не открыть ей, что жив-здоров ее ненаглядный. Но расспросов тогда посыплется видимо-невидимо, а ей ведь надо торопиться. Значит – не сейчас, через день-другой она сюда вернется, когда все окончательно выяснится на Невесте.
Только вот почему она назвала менестреля Гарпогаром?
Принцесса машинально дотронулась до хрустального колокольчика, висевшего у нее на шее, – безотказный амулет верно служил ей во всех странствиях, позволяя воспринимать чужую речь как свою.
– А почему…
Договорить она не успела – Махида, как коршун, ринулась на нее, вцепилась в отвороты куртки и рывком втащила в дом. Захлопнула дверь.
– Отвечай, курва гололобая, отколь на тебе Гарпогаров ожерелок? Поперед м’сэймов на дно прорвы спустилась, мертвяков обобрала?
Принцесса спокойно перехватила ее руки, развела в стороны – как-никак не встречала она еще женщины, способной с ней силой мериться.
– Уймись, – проговорила она хладнокровно, – ожерелий таких целый десяток. Вся наша дружина в них.
Она намеренно не сказала: «моя», чтобы избежать лишних вопросов. Но Махида, поняв ее по-своему, недоверчиво прищурилась:
– Врешь. Чтобы господин мой Гарпогар бабу под свое начало принял… Да и не одного вы племени: и рожей ты не по-евоному светла, и пальцев-то на руке поболее.
