Совсем недавно возник слесарь механосборочных работ. «Зато он добрый, — убеждала Маруська, — и мастеровитый!» Наши беседы о слесаре стали традиционны, каждый вечер я получала свежих историй. Иногда подруга спрашивала что-то вроде: «И что мне с этим делать», имея в виду его бесперспективность как подходящего мужа. Иногда я отвечала что-то вроде: «Да ничего, господи», имея в виду, был бы человек хороший.
Савин был вовлекаем в наши разговоры, с целью уточнить: «Можно ли позвонить мужчине вечером первой после того, как он позвонил тебе утром первым, но пропал на десять часов и не отвечает на эсэмэс».
Если имеется слесарь механосборочных работ, Савин не может существовать с ним парно. Савин — он такой, эгоистический индивидуалист, существует автономно. Ввожу логин — есть логин, ввожу пароль, — есть пароль. Отлично.
Забавно, какими только путями не ходит отчаяние. Оно выбирает разные дороги, никогда не повторяется.
Может дружелюбно приветствовать тебя отсутствующими входящими сообщениями почтового ящика.
Прошуршит результатом анализа с синей печатью и красным восклицательным знаком рядом.
Блеснет ртутным столбиком близ цифры «40» на градуснике, вынутом из горячей подмышки ребенка.
Завибрирует телефоном, пискнет эсэмэс-кой, и откуда-то знаешь, что лучше не открывать ее никогда, — откроешь.
Ухмыльнется со страниц учебника черными буковками, не желающими складываться в нормальные фразы и укореняться в глупой голове.
Ослепит синим экраном смерти windows, сообщением «удаленный компьютер не отвечает» или любым иным по теме.
Разбудит поутру головной болью, подгоняя глотать таблетки анальгина и пирамидона, хотя нет сейчас пирамидона, придется давиться зеленым чаем, похожим на раствор йода в горячей воде.
Или вот подмигнет с экрана ноутбука синей прямоугольной рамочкой:
«Данный аккаунт заблокирован. Читать больше».
Читаю больше: «Данный аккаунт уничтожен владельцем без возможности восстановления 26.01.2010».
— Хозяаааайка! — ожидаемо раздается из кухни. Это Полина, низковатый голос с продуманными модуляциями.
— Дорогая! Ты в порядке? — чуть писклявый Людочкин.
Недолго же просуществовал Марусечкин аккаунт. Около суток.
— Уже иду, — немного привираю я, потому что иду только через время. Плеск воды в ванной. Звонок телефона.
— Алло, — Ирка Альперовская, — алло. Ты не обижайся на меня, конечно, но мы не пойдем сегодня в группу худеющих. У меня такие траты. Ты не представляешь. Володюшка, как вчера вернулся из Лондона, просто сам не свой. Сел, положил ноги на стол и сказал, что плов кушать не будет. «Я не ем это». Так и сказал… Володюшка — избалованный Иркин и Альперовского сын. Чему-то там учился в Лондоне последние полгода.
— И у меня траты! Ты знаешь, Володюшка очень стал разбираться в одежде, в брендах. Говорит: я от Дольче и Габбана согласен только на первую линию… А этого мудака Альперовского нет как нет! Типа, по делам уехал! Сына даже не встретил. По телефону позвонил. А Володюшка очень переживает. Говорит: «Черутти — никогда!..»
— Ира, ты меня извини, я перезвоню тебе.
Возвращаюсь на кухню.
— Прошу прощения, — обращаюсь к соседкам, — мне надо ехать за сыном, и…
— Ага, — радуется Полина, потирая ладони, — мы тоже уходим. Ледорубов мне отзвонил, уже катит по Московскому шоссе… У него сегодня идиотская встреча идиотских выпускников. Сто лет со дня выпуска… Пинцет!
Полина хохочет и красиво размахивает рукой. Золотой браслет чуть взлетает и опадает снова. И это тоже красиво: гладкая рука, блестящий металл.
— Я его спрашиваю: Ледорубов, а мальчики там будут? Для любви и дружбы? Отвечает: «Только женатые». А я ему: а мне других для любви и дружбы и не надо!..
— Почему? — с жадным любопытством выговаривает Людочка, подаваясь вперед на стуле. — Почему других не надо?
— Люууудочка!.. — мелодично тянет Полина, закуривая вновь. — Драгоценная моя, спроси меня, пожалуйста: кто сейчас не женат? Ты спроси меня, а я отвечу: кто сейчас не женат, тот встречается с двадцатилетней красавицей, студенткой гуманитарного вуза. А кто женат, встречается со своей женой, усатой злобной климактеричкой весом в сто кило! Ну и подумай, кто более заинтересуется… Любовью, извиняюсь, и дружбой!
Стремительно выхожу. Плотно прикрываю за собой дверь, это неприлично. Но еще более неприлично при посторонних людях рыдать, сморкаться в черный длинный рукав и повторять: усатая-злобная-климактеричка-весом-в-сто-кило.
