— Со стариками всегда труднее всего, — гребя вёслами, сказал Винсент, — жизнь у них ограниченная, родные бросают — так они и остаются с кошками у ног.
Плывя всё дальше к морю и не видя ничего, кроме воды и почти зашедшего солнца, ребята усомнились, в правильном ли направлении двигаются, ведь у всего вокруг не было ни начала ни конца.
— Ты рассказывала, что возлюбленный Каролины умер, — обращалась Элиза к Моне, пытаясь отвлечься от происходящего, — но это же и есть «папа», а он живой.
— Это же легенда, — ухмыльнулась, — не всё должно быть правдой, — стала разглядывать коробку у ног Элизы. — Но зачем тебе чемодан?
— Чемодан? — высунув со дна лодки, открыла его девушка и стала показывать все вещи оттуда. — Здесь есть всё, чем я дорожу: отцовские наушники с плеером, часы, комикс брата, сувенир в виде маяка и даже телефон, — наконец вынула его оттуда.
— Мяч? — удивился Винсент.
— Да, — неловко посмотрела на него, — задолжала приятелю.
— Телефон? — Мона включила его, выхватив у подруги из рук. — Удивительно, но есть связь.
— Значит мы недалеко от соседнего города, — задумался усатый.
— У тебя десять пропущенных, — передала Элизе телефон.
— Мона приехала навестить бабушку, я — по работе, а ты? — обратился к девушке Винсент, разглядывая её слезливые смотрящие в дисплей глаза.
Эта легенда, рассказывающая про волшебный напиток, возможно, вовсе и никакой и не вымысел, а правда о человеческом бытие. Мы, вечно работающие и прокладывающие путь к какому-то небывалому успеху, совсем не замечаем, как застреваем. Будь то угрюмый Карлинген, будь то манящий Париж, будь то перспективные Штаты или ваш маленький город — ничто не должно быть незначительным маленьким якорем на пути к вашей значимой мечте.
Я искала его годами.
Вглядывалась в каждый куст, осматривала всех людей на колясках, стучала в чужие двери, звонила на его домашний номер, использовав всевозможные комбинации из цифр, объезжала соседние города, разочаровывалась, когда не находила его следы от колёс, но набиралась сил и наконец прибыла в Карлинген — город его мечты. Но Вильгельм нашёл меня сам.
«Наш мальчик умер. Похороны в понедельник. Вильгельм будет рад тебя увидеть».
Известие об его смерти я получила в тот же день, когда мы с Винсентом и Моной плыли на любой видимый берег, как бы банально не звучало, «по смс-ке». Тогда всю дорогу на попутках я только и делала, что размышляла о том, как закончилась история Вильгельма, чем он жил и вспоминал ли меня все эти годы.
По приезде домой спустя день, обменявшись номерами со своими приятелями, я забежала в свой пустой дом, пронесла свой чемодан наверх в свою комнату, молча села с ним на свою постель, крутила всё то же кольцо на своём пальце и вспоминала недавний сон с участием мамы. Заглянула вниз: комки пыли, носки, теннисный мяч — ничего.
«Но может, когда-нибудь я проснусь, включу свет, загляну под свою кровать, найду там то самое кольцо, подаренное моим отцом маме, надену его на свой тонкий палец — и оно подойдёт, ведь вручил он его не из-за чувства вечной любви к ней, а из-за меня, лежавшей тогда в животе и толкающей маму в бок», — с горечью подумала я, сидев на полу и решая, идти ли на похороны, где никто, кроме мёртвого Вильгельма, меня не ждёт.
Ричард вернулся из больницы к полуночи и наблюдал за тем, как я, укутавшись в одеяло, всё же пересматриваю на кассете «Назад в будущее».
— Элиза? — с радостью на глазах подбежал он ко мне и прыгнул на диван в куртке. — Как твоя поездка?
— Безуспешно, — ответила я.
— Не нашла друга?
— Нашла, — монотонно отвечала я, — в понедельник похороны.
Лицо Ричарда, чьё выражение нельзя было передать словами, медленно склонялось к низу, а затем вовсе находило поддержку в руках.
— Мы же выбросили кассету, — перевёл он тему.
— Выбросили, — без каких— либо эмоций рассказывала я, — как и комиксы Арнольда, и его наушники, и плеер, что лежат у меня в чемодане, — зевнула. — Пора спать, — взяв пульт, выключила телевизор, — а то конец я и так знаю, — я встала, а сзади меня свисало одеяло.
Осознание того, что мама с Арнольдом, как и Вильгельм, вероятно, умерли из-за меня, заставляло меня прыгнуть к ним в яму и зарыться в похоронную землю. Лёжа в кровати и захлёбывалась в слезах, я вспоминала ранние годы и корила себя за каждую мелкую ложь.
Если бы я не украла вещи Арнольда, которого, как мне тогда казалось, не заслуживает отец, он бы остался жив.
Если бы я не врала маме про бег, то в ту злополучную пятницу нашу машину бы не сбил грузовик.
Если бы в тот день, когда родители чуть не поцеловались в ванной, я не наврала маме о том, что отцу звонит «любимая», они бы продолжили жить вместе и ехать никуда бы не пришлось.
Если бы я не села в тот вечер после вечера у Вильгельма в машину Леви, где и оставила свою фигурку в форме маяка, вероятно, мой друг бы остался в живых.
Но его больше не было, как и желания врать.
