— Канада, — девушка хотела выпить глоток напитка, — Торонто. Почему французы оставили арманьяк себе? — но решила, что в новом городе пить с незнакомцами не стоит.
— Себе оставляют лучшее, — протянула руку. — Анна.
Вокруг нас сидели люди, которые, по всей видимости, прятались от Элизы весь день, но теперь она могла в полной мере наблюдать за ними: за их мимикой, голосом, повадками.
— Элиза, — пожала её. — В честь чего праздник? — спросила она.
— «Жёлтые жилеты»6, — указала на всех вокруг, — сегодня во Франции пройдёт новый бунт, — тогда-то Анна и заметила, как страстно бармен подслушивает их.
— Почему ты без жёлтого жилета? — перешла «на ты».
— Я не из Франции, — поправила свою светлую прядь волос с покрасневших от алкоголя щёк. — Амстердам — удивительное место.
— Ты проездом?
— Да, — усмехнулась. — Как раз в Париж: буду учиться на кинорежиссёра. А ты?
— Я?
— В чём хороша ты?
— Отлично играю на фортепиано, — решила солгать Элиза, — на прошлой неделе была в Эйндховене в филармонии, собрала все подаренные цветы и везу на могилу отца.
— И сколько там клавиш?
— На фортепиано? — задумалась. — Семьдесят восемь.
— Врёшь ты лучше, — посмеялась. — На десяток больше, — сделала глоток, чуть удержав алкоголь во рту.
— Как ты поняла, что я солгала? — нахмурила брови.
— Пальцы, — взяла её за руку и подняла вверх, — не музыкальные — мелочи выдают.
— Извини, — прикрыла глаза ладонью. — Я с детства так: неосознанно вру, а потом бывает, что прокалываюсь по глупости. Как— то раз в четвертом классе рассказала всем о том, что мой папа — король, а когда все узнали, что это неправда, то засмеяли меня.
— Засмеяли ребёнка?
— Это же дети: они не будут разбирать, сколько тебе лет и почему ты врал. Сначала в их глазах ты принцесса, а когда опускаешься на сотню рангов ниже, то кажешься и ниже их самих.
— Когда мне было восемь, мой отец беспробудно пил, а мама всегда прощала каждый его замах в её сторону, тогда я всем в школе говорила, что у меня нет отца, а когда тот, выпивший, пришёл за мной в класс, чтобы забрать домой, я сквозь землю провалилась и думала: «Это сон. Это не мой отец и не моя история», — Элиза, ослеплённая, смотрела на девушку напротив глазами ребёнка. — Никто не понимал, что за шатающийся мужчина зашёл в класс, — сделала глоток.
— Как его пропустили? — в ответ Анна пожала плечами. — И что ты сделала?
— Сидела на месте и ждала чуда, — перекинула ногу за ногу. — И знаешь, его не произошло: отец заметил меня, а затем учительница подошла к нему, желая выпроводить из класса. Он указал ей пальцем на меня — весь класс по его велению уставился на мои красные от волнения щёки.
— Все всё поняли?
— Невозможно было не понять: мы похожи как две капли воды, хоть я и была восьмилетней девочкой, а он сорокалетним мужчиной.
— Все тебя засмеяли?
— На удивление, нет, — пощёлкала пальцами, дав знак, что ей нужен ещё алкоголь, — только посочувствовали. Я училась не в той школе, где тебя спокойно могли поливать помоями, и им сходило бы это с рук, — ей налили ещё. — Мама все деньги спускала мне на образование и отцу на алкоголь или наркотики.
— Где она их брала?
— У неё их хватало, — с пальцами у рта Элиза внимательно слушала рассказ собеседницы. — Она работала в собственном кафе в центре маленького и бедного города.
— Это было не в Амстердаме?
— Дуйсберг, — убрала ресничку у глаза, — город, полный заброшенными фабриками и заводами. После него мы с матерью переехали в столицу, а там она открыла сеть кафе-ресторанов, — язык девушки начинал заплетаться.
— А как же отец?
— Мама любила его нездоровой, — закашлялась, — нездоровой любовью, поэтому и водила по больницам в поисках лекарства от бесконечного запоя. Но проще заставить лечь лошадь, чем алкоголика — бросить употреблять. Угадай: чем это всё закончилось?
— Он умер? — в ответ незнакомка спокойно кивнула головой, а та вздохнула от отчаяния. — Ты расстроилась?
— Мне было жаль маму, но внутри я была счастлива, — икнула, — счастлива потому, что никто больше не будет страдать из-за него.
— Мне тоже было больно наблюдать за мамой на протяжении всех лет, пока отец ей изменял, — Анна стеклянными глазами наблюдала за тем, как Элиза отводит свои, рассказывая историю. — Тогда она плакала каждый день, потому что знала об этом, и, листая каждый вечер старые альбомы, спрашивала у проходящей мимо меня: «Что со мной не так?»
— Что ты отвечала?
— Молчала, — крутила безнадёжно головой. — Я шла дальше, а на выходе из кухни размышляла, действительно ли что-то с ней не так или мой отец, и вправду, заново влюбился.
— Она знала об изменах и молчала?
— Как— то поздно вечером мы ехали с ней на машине с дня рождения моей подруги, тогда она остановилась у ближайшей пустой заправки и решила подлить ещё бензина в почти полный бак своими дрожащими руками. Я читала старый комикс своего брата про супергероев, пока он, маленький, спал на заднем сидении, — вытерла подтекавший нос, — но она не пошла к бензоколонке, где-то минуту втыкала в пустоту, а в один момент совсем расплакалась.
— Сколько тебе было лет?
