Идеальная формула. Только теперь в этом уравнении появилась одна неожиданная переменная с карими глазами, которая ставит под сомнение весь мой и без того шаткий план.
—
—Теть Лен, здрасьте! — топчусь у входной двери дома Максимилиана.
—Вилуша! — мама Макса бросается меня обнимать, только она называет меня так. —Сколько мы не виделись?
—Больше полугода, — говорю, и чувствую укол совести, подростком я практически жил здесь.
—Проходи, я как раз обед приготовила, — тянет меня за руку в дом. — Ты чего не на учебе, прогуливаешь опять? Макс еще на парах.
—Я это, теть Лен, ненадолго. Вы мне расскажете, что с Петром?
—Ой, — всхлипывает она, — Максимка тебе, наверное и так уже все рассказал?.
—Мы с Максом немного повздорили… я накосячил…, — говорю честно.
Теть Лена смотрит на меня по-родному и с пониманием, и мне становится еще более стыдно.
—Ох, Вилуша, это бывает. Помиритесь! Помнишь, как вы с ним в детстве за джойстики дрались? — она смеется и всхлипывает.
—То были джойстики, а сейчас я пропустил, что отец лучшего друга в больнице лежит. Вы мне расскажете?
И тут ее прорывает: —У Петеньки инфаркт случился, они с Максом за продуктами поехали и его прихватило. Макс еле довез его,— она глотает слезы, —И он с лета там, в больнице.
Сердце, история прям как у мамы…
—Он в сознании?
—Да, сейчас да. Но состояние очень плохое. Я не понимаю, почему? — она спрашивает в отчаянии, —Почему ему не становится легче?
—Держитесь, теть Лен! Все будет хорошо! — говорю, хотя сам не верю в свои слова. —Давайте я отвезу Вас в больницу?
—Правда?
—Да, конечно, у меня как раз пара дел по городу, — вру.
—Ой, сейчас мигом соберусь!
Запихиваю сумки с провизией в багажник: —Теть Лен, вы Петра откормить решили, чего сумки такие тяжелые? — пытаюсь поднять ей настроение.
—Ну, там компот домашний его любимый две банки, и еда на три дня, ему поправляться надо!
—Вы подскажете мне адрес работы Макса? — спрашиваю по дороге. —Хочу к нему заехать.
—Так он в бизнес-центре Квантум работает, знаешь?
—Новострой в центре? Знаю, конечно.
У меня еще есть время до отправления в аэропорт, успею к кудрявому. Лишь бы принял. Потому я послал бы себя второй раз. Сначала правда забегу к лечащему врачу дяди Пети. Хочу знать, насколько еще реально взять ситуацию под контроль.
—
Искать Макса долго не приходится: его кофе-бар находится в самом центре холла, да и эту кудрявую шуструю башку видно издалека.
Ноги будто вросли в паркет, и я с трудом уговариваю себя сделать шаг, чтобы подойти к нему. Выжидаю какое-то время, чтобы гости рассчитались и ушли, и мы могли поговорить вдвоем.
Макс возится у кофе-машины спиной ко мне, когда я молча подхожу и усаживаюсь за стойку.
—Пришел папиными деньгами швыряться? — не оборачиваясь произносит он.
Видел меня, значит.
—Нет. Поговорить пришел.
Он поворачивается, но не подходит ближе: —Не о чем мне, низшему сословию, с тобой барином разговаривать, можешь валить! — говорит зло.
—Бро, слушай…, — пытаюсь начать разговор и осекаюсь. —Я просто пришел сказать, что я мудак.
—Не бро я тебе, Вил, понятно? А насчет мудака и сам знаешь, — он снова отворачивается, продолжая изображать занятость.
—Макс, я не хотел. Не знаю, что на меня нашло, но я натворил полной хуйни.
Он делает вид, что не слышит, перемещаясь на другую сторону большого кофе-острова к подошедшим гостям. К счастью, те просто берут кофе с собой и сваливают.
—Я сейчас был в больнице у Петра, разговаривал с врачом. Ему нужна операция.
Макс шумно выдыхает, прикрывая глаза, будто сдерживая раздражение: —Предлагаешь заработать на неё? Машину тебе помыть или ботинки начистить?
Сука, больно. Но я сам виноват.
—В хорошего друга решил поиграть, Вил? Мы тебе нахрен были не нужны, а тут ты по больницам побежал? — смотрит на меня в гневе. —Не лезь к моему папе, понятно тебе! Со своим разберись.
—Макс, — я спускаюсь со стула, и пытаюсь ходить за ускользающим другом вкруговую бара, чтобы хоть как-то продолжить беседу,— Я конченный! Я урод! Я говно! Мне пиздец, как хреново за все, что я наговорил тебе. Я так не считаю. И никогда не считал, ты мой бро!
Кудрявый наконец-то останавливается у холодильной витрины и подходит к стойке: —Вот, — он толкает по столешнице в мою сторону белый пластиковый контейнер, —подарок тебе на окончание нашей дружбы.
Меня начинает колотить мелкой дрожью. Он не шутит. Макс смотрит на меня настолько безразлично, что я понимаю, что он уже принял решение. И он больше не ждёт моих извинений.
Пиздец.
Делаю еще одну попытку: —Знаю, что ничего не оправдает мое поведение, но я не смогу без нашей дружбы, слышишь? Прости меня долбоеба.
—Молодой человек, можно Вас? — две девушки подсели с противоположной стороны.
Макс улыбается им, что сейчас подойдет, и снова абсолютно холодно поворачивается ко мне: —Ты прав. Ничего не оправдает твоего поведения. И дружбы нашей уже давно нет, не пизди хотя бы сейчас, —он делает два шага назад. —А теперь мне «неудачнику» надо работать.
Стою и обтекаю, глядя, что Макс как ни в чем не бывало обслуживает посетителей, мило болтая.
